Фаворит. Сотник
Шрифт:
Выглянула в окошко и подозвала к себе стрельцов, сопровождавших ее верхом. Официальный выезд – он и есть официальный.
– Остап, Анюта говорит, будто бы Алексашка Меншиков заходил в мастерскую.
– Было дело, Лизавета Дмитриевна, – степенно ответил стрелец.
– И за какой надобностью?
– Так бог весть, царевна. Сунулся было за дверь, да вовремя спохватился, что ты там. Ушлый, шельма, но край, за который заступать не след, чует.
– Глеб, а куда он поскакал, случаем, не видел? – Это уже к кучеру.
– Так от ворот влево подался. За околицу, получается.
– Ясно.
– Слушаюсь, царевна.
Лиза откинулась на мягкую спинку, согнав брови к переносице. Тетка не раз говорила, что подобное царевне не пристало. Мало того что это выдает эмоциональное состояние, так еще и морщины появляются. Вот уж какой радости не надо до самой старости. Эвон тетке уж сколько лет, а надо отдать ей должное – выглядит просто красавицей.
Впрочем, морщины и искусство владения собой сейчас Лизу занимали меньше всего. Она романтическая натура, то так. Но не дура пустоголовая. А потому сразу сообразила, чего это Алексашка помчался со двора как ошпаренный. Он видел! С-сволочь! О нем как о наушнике братца знают все.
Оно бы и наплевать. Братец – тот, конечно, осерчает, но ничего ей не сделает. Даже если она глупость какую легкомысленную учинит, ничем особым ей это не грозит. Ей. Но не Ивану. И сейчас она должна защитить своего ладушку. Вот только если этот пройдоха успеет донести весть до братца, Ванечке не отмыться вовек. Да и век его будет недолгим.
– Анюта, я так понимаю, если подался за околицу, то это короткий путь на Преображенское? – вдруг найдя решение, поинтересовалась царевна.
– И на Преображенское, и на Измайлово, – утвердительно кивая в такт своим словам, подтвердила испуганная девушка.
Никаких сомнений, она будет верна царевне. И уж не раз это доказывала. Но охвативший ее страх скрыть и не пыталась.
– Вот, значит, куда он подался. К братцу на доклад.
Алексашка же донесет. Тут никаких сомнений. Ей ведомо, как Иван осадил его и поставил на место. Как ведомо и о злопамятстве и мстительности Меншикова. Раньше-то это ее не касалось. Но теперь…
– Царевна… – едва не пропищала служанка, что было совершенно несопоставимо с ее статями.
– Не бойся, Анюта. Ничего страшного пока не случилось. А Алексашка сильно удивится, когда узнает, что Николая в Преображенском нет.
– Как так?
– А вот так. Батюшка его к себе призвал.
– Спешно? – с надеждой уточнила Анюта.
Интерес вовсе не праздный. Если царь призывал спешно, то Николай по обыкновению бросал все дела и немедля отправлялся в Москву. Если же это был обычный вызов, то мог прибыть пред светлы очи батюшки и к вечеру. Сейчас же только утро, пусть и не такое уж раннее.
– Нет, Анюта. Без спешки, – прикусив губу, ответила Лиза.
Всю дорогу до Кремлевского дворца она просидела как на иголках. Ей казалось, что и время слишком уж быстро бежит, и карета едет слишком медленно. И чудилась раздуваемая в пыточной жаровня, хотя она там ни разу не бывала. И виделось истерзанное тело Ивана. Хм… Смутно как-то виделось. Вот не случилось ей видеть мужчин без рубахи.
Когда же по прибытии царевна узнала, что братец
– Лиза? Ты чего здесь? Уж не меня ли караулишь? – поинтересовался Николай, приметив в переходе у дверей своего кабинета сестру.
Он имел обыкновение по приезде в Кремлевский дворец сразу же направляться на свое рабочее место. И только потом приступал к иным делам. Конечно, так случалось не всегда, но в большинстве случаев. Караулить же его у кремлевской стены – занятие бесполезное. Мало того что царевна привлечет к себе внимание, так еще и брат мог въехать в любые из ворот. К тому же во дворец нередко хаживал черным ходом, если так было короче. Вот и выходит, что надежнее всего ожидать его именно здесь.
– Тебя, братец. А ты, я гляжу, не больно-то торопился.
– Так спешки вроде никакой. Иль я чего-то не знаю?
Не знает! Он ничего не знает! Значит, все же разминулся с Меншиковым. Спасибо тебе, Господи! Уж теперь-то она как-нибудь сладит.
– Ясное дело, не знаешь, – подтвердила догадку Ивана Лиза.
– И чего именно?
– Да так. Ничего особенного, – начала юлить она.
– Ли-иза-а, ты же специально меня поджидала, чтобы сообщить это.
– Не обращай внимания, братец. То я по природной девичьей глупости, – дурашливо продолжала отнекиваться царевна.
– Вот уж во что не поверю. А ну, сказывай.
– Тебя батюшка звал?
– Ну?
– Вот он и расскажет. Э-э, ты куда? Царские палаты в другой стороне, – всполошилась царевна, преграждая путь Николаю.
А все потому, что тот вознамерился направиться в свои палаты. Царь не поскупился и выделил молодоженам самые просторные помещения. Словно намекая на многочисленное потомство. Правда, уж почти полгода, как Николай женился на Ксении Лопухиной, а о возможном пополнении никто пока не заикался.
Кстати, молодоженами они были самыми настоящими. Цесаревичу едва исполнилось восемнадцать, цесаревне же шел только пятнадцатый год. Впрочем, на Руси в ходу были и более ранние браки. Церковь определила нижний порог для мальчиков в пятнадцать, а для девочек – в двенадцать лет. А тут еще и царь, возжелавший непременно увидеть внука.
Впрочем, надо заметить, что, хотя решение принимал Дмитрий Первый, брак этот был счастливым. Это прекрасно заметно по взаимоотношениям молодых. И Николай стал куда чаще бывать в Кремле, и Ксения нередко гостила в Преображенском.
Вот и теперь, осененный догадкой, Николай рванулся в палаты, где, по идее, должна была сейчас находиться супруга. А если нет, найдет. Невелик труд. Даже если станет от него прятаться. Уж он-то знает дворец как свои пять пальцев.
– Ли-иза-а, отойди.
– Братец, батюшка мне этого ни за что не простит, – повиснув у него на руке, начала канючить царевна.
– Значит, так и есть. Ну, скажи.
– Что тебе сказать?
– Лизка!
– Ну да, да, понесла Ксения.
– Сестренка! – Николай подхватил ее на руки и закружил по коридору.