Фауст

Гёте Иоганн Вольфганг

(Надевает плащ.)

Накину вновь я этот балахон, Как будто важным званьем облечен, Но мало называться принципалом, Иметь студентов надо под началом.

Звонит в звонок, издающий гулкий пронзительный звук, от которого содрогаются стены и сами собой отворяются двери.

Фамулус [145] (шатающейся походкой входит по длинному и темному коридору)

Гул приводит в содроганье Лестницу и стены зданья. Молньи блещут в окнах дома, И трясется пол от грома. Под влияньем отголоска Сверху сыплется известка Двери сами силой крена Отворяются мгновенно. В Фауста былом наряде Великан какой-то сзади Подзывает, улыбаясь, Но от страха я шатаюсь. Как мне быть? Бежать?

Остаться? Что грозит мне? Как дознаться?

145

Фамулус (лат.) — ученый служитель при профессоре или лаборатории.

Мефистофель (кивая ему)

Войдите. Ваше имя — Никодим?

Фамулус

Действительно. Молитву сотворим.

Мефистофель

Ну, это мы оставим.

Фамулус

Как мне лестно, Что имя вам мое небезызвестно.

Мефистофель

Так, несмотря на возраст пожилой, Еще вы студиозус, милый мой? Иной к штудированью пристрастится И уж не знает этому границы. Большое множество простых умов Живет постройкой карточных домов, Хотя при жизни даже самый стойкий Доводит редко до конца постройку. Но доктор Вагнер — разговор иной. Учитель ваш, прославленный страной, Единственный ученый по призванью, Который ежедневно множит знанья. Живая любознательность к нему Притягивает слушателей тьму. С вершины кафедры он объявляет Всему, что было раньше, пересмотр, И сам ключами, как апостол Петр, Земли и неба тайны отмыкает. Все признают его ученый вес, Он затмевает остальных по праву. В лучах его известности исчез Последний отблеск Фаустовой славы.

Фамулус

Простите, сударь. Так судить нельзя. Я ваше заблуждение рассею. Как ни почетна доктора стезя, Он выдается скромностью своею. Он свыкнуться не сможет никогда С исчезновеньем славного предтечи, Ждет возвращенья Фауста года И только жив мечтой об этой встрече. Вы видите, в теченье многих лет Осталось все, как до его пропажи, Доныне доктор Вагнер был на страже, Чтобы всегда был заперт кабинет. Но силой звезд свершен переворот. Я слышал гром и видел молний вспышки, Замки слетели, лопнули задвижки, И мы смогли попасть под этот свод.

Мефистофель

Где доктор сам? Нельзя ли мне к нему? А может быть, я сам его приму.

Фамулус

Он затворился в строгости такой, Что я боюсь смущать его покой. В теченье месяцев, вообразите, Прикован он к великому открытью. Кто в чистоте держал свой гардероб, Стал грязен и чумаз, как углекоп. Сам до бровей покрылся сажей черной И воспалил глаза вздуваньем горна. Так день и ночь, закрывшись на засов, Он счастья ждет под музыку щипцов.

Мефистофель

Неужто он и от меня в затворе? Я ход его открытия ускорю.

Фамулус уходит. Мефистофель усаживается с важностью.

Едва успел до кресла доплестись, Знакомый гость откуда ни возьмись! Он — человек формации новейшей И, следовательно, нахал глупейший.

Бакалавр [146] (стремительно входя через коридор)

Что я вижу? Сняты скрепы С двери каменного склепа? Стало быть, конец гнездовью, Портившему столько крови Молодому поколенью Духом падали и тленья? Стены этой древней кладки В разрушенье и упадке. Лучше не соваться близко, Чтоб не подвергаться риску. Можно жертвой стать обвала, — Этого недоставало. Узнаю тебя, твердыня! Мальчиком я, рот разиня, Слушал в этих же палатах Одного из бородатых [147] И за чистую монету Принимал его советы. Все они мой ум невинный Забивали мертвечиной, Жизнь мою и век свой тратя На ненужные занятья. Вот один из них в приемной Скрылся в нише полутемной. Ба! Никак он в том же платье? В этом меховом халате, Видя, как еще я мал, Он

мне пыль в глаза пускал. Как глубок его подлог, Я тогда понять не мог. В нынешнее время — дудки! Не пройдут такие шутки. Милейший! Если Леты муть в разлитье Вам памяти песком не затянула, Я ваш студент тех лет, успевший выйти Из-под академической ферулы. Я в вас не замечаю перемены, А я переменился совершенно.

146

Бакалавр — младшая академическая степень; бакалавр второй части «Фауста» — не кто иной, как тот самый ученик, которого Мефистофель дурачит в первой части «Фауста»; он наделен чертами самоуверенной академической молодежи, столь несимпатичной Гете-старику.

147

Одного из бородатых… — «Бородатыми» на студенческом жаргоне назывались профессора, главным образом философы.

Мефистофель

Рад, что пришли вы без заминки. Я оценил вас в тот приход. Мы бабочку уже в личинке Угадываем наперед. Вы радовались так по-детски Своим кудрям и кружевам. Но стрижка без косы, по-шведски, Идет гораздо больше вам. Лишь философский абсолют Не заносите в свой уют.

Бакалавр

Почтеннейший! Хоть мы на месте старом, Зато у нас иные времена. Двусмысленности не пройдут вам даром, Мне сущность их теперь насквозь ясна. Над мальчиком вы потешались вволю! Вы б этих штук теперь не откололи. Такой прием теперь недопустим.

Мефистофель

Как неприятна правда молодым, Когда ее в лицо мы говорим. Когда-то нами вбитые начала Жизнь после подтверждает, что ни шаг, Им кажется, что тут развитья знак: «Мы возмужали, мы народ бывалый, А наш учитель жалкий был дурак».

Бакалавр

Скорей хитер, чем глуп. Где педагог, Который бы сказать всю правду мог? Тот лишнее приврет, а тот убавит И детскую доверчивость обставит.

Мефистофель

Как и всему, ученью есть свой срок. Вы перешли через его порог. У вас есть опыт, так что вам пора, По-моему, самим в профессора.

Бакалавр

Все опыт, опыт! Опыт это вздор. [148] Значенья духа опыт не покроет. Все что узнать успели до сих пор, Искать не стоило и знать не стоит.

Мефистофель

Я это с незапамятных времен Подозревал, и сам себе смешон.

148

Все опыт, опыт! Опыт это вздор. — Гете имеет здесь в виду философию Фихте в Шеллинга, отрицавших пользу опыта и веривших в интуитивность мышления.

Бакалавр

Признать ошибку никогда не поздно. Вы — первый старец, мыслящий серьезно.

Мефистофель

Неутомимо клада я искал И находил лишь уголь да отвал.

Бакалавр

Теперь ваш лысый череп, на поверку, Не лучше тех пустых под этажеркой.

Мефистофель

Знай только вы, какой вы грубиян!

Бакалавр

Ведь по-немецки вежлив лишь обман.

Мефистофель (постепенно подкативший свое передвижное кресло на авансцену, к публике)

Предо мной тут затворяют двери. Прошу мне дать убежище в партере.

Бакалавр

Большая дерзость — притязать на то, Чтоб что-то значить, превратясь в ничто. Ключ жизни — кровь, она родник здоровья А что свежее юношеской крови? Кровь юноши — в цвету, она горит И жизнь из жизни заново творит. Кипит работа, дело создается, И слабость перед силою сдается. Пока полмира мы завоевали, Что делали вы? Планы сочиняли, Проекты, кучи замыслов и смет! Нет, старость — это лихорадка, бред С припадками жестокого озноба. Чуть человеку стукнет тридцать лет, Он, как мертвец, уже созрел для гроба, [149] Тогда и надо всех вас убивать.

149

Чуть человеку стукнет тридцать лет, / Он, как мертвец, уже созрел для гроба… — Парафраза изречения философа-просветителя Гельвеция (1715–1771), утверждавшего, что лишь до 30–35 лет в человеке под влиянием внешнего мира пробуждаются все те мысли, на которые он способен.