Фаталист

Глебов Виктор

– Мы это учли. Спрашивали в магазинах. Никто не приходил за двумя плащами.

– Убийца мог купить их в разных магазинах.

Вахлюев покачал головой.

– Это не столица и даже не Москва. Здесь всего две лавки торгуют плащами, и расположены они в квартале друг от друга. Мы допросили владельцев обеих. Они утверждают, что никто еще не приходил за новым плащом. Им велено сообщать о тех, кто явится, но вестей пока нет.

Григорий Александрович поднялся.

– Ну что ж, пожалуй, пора познакомиться с местным доктором, – сказал он.

– Это с Вернером-то?

– Именно. Возможно, он у себя, и мы его застанем.

– Мы? –

удивился Вахлюев.

– Если у вас дела, я справлюсь и один.

– Да, – обрадовался полицеймейстер, – вы уж как-нибудь. Дом Вернера знаете где?

– Найду.

– Доктор вам наверняка понравится. Занятный субъект. При взгляде на него не подумаешь, что он способен разбивать женские сердца.

– Я слышал, с ним была какая-то история.

Вахлюев фыркнул.

– Не то слово! Гремела на весь Пятигорск. Дамочки готовы были лечиться у Вернера ради одного того, чтобы услышать ее из первых уст.

– И он рассказывал? – несколько удивился Печорин.

– Никогда. Но тем лишь сильнее подогревал любопытство.

– Что ж это за история?

– Извольте, поведаю, если имеется минутка.

– Я уж и так заинтригован.

Полицеймейстер раскурил папироску, прищурился. Взгляд его сделался такой, каким сопровождают обычно рассказ о любовных интрижках.

– Случилось, что в первый же год по приезде Вернера в Пятигорск через городок наш следовал к себе в горы местный князек. Он возил младшую дочь к лекарю какому-то прославленному в столицу и теперь обратно направлялся. Какая-то приключилась с ней хворь, а врачевать было некому, вот и пришлось туда-сюда прокатиться. Там дочку, конечно, вылечили, но на обратном пути она подхватила легкую простуду. Вот и остановились на пару дней в Пятигорске. Лечить ее пригласили Вернера.

– Дайте угадаю, – перебил Печорин. – Доктор в нее страстно влюбился и похитил у отца?

Полицеймейстер довольно хохотнул.

– Не угадали! Все вышло наоборот. Девица эта воспылала к нашему тщедушному эскулапу таким чувством, что уговорила его бежать с ней в Петербург и там жениться. Думаю, ей не хотелось возвращаться в горы – видать, столичная жизнь приглянулась. Вернер не устоял, конечно, потому что дочка у горского князя была загляденье. Красавица!

– Сбежали? – спросил Григорий Александрович, почему-то более сдержанно. На лбу у него обозначилась вертикальная морщина, которая становилась видна лишь в минуты волнения.

– Сбежали. Но до столицы не доехали. Князь этот учинил такой скандал, что Михал Семенычу пришлось отрядить погоню. Голубков вернули, причем сыскали их быстро – девица не успела даже лишиться невинности. Дочка в истерике, доктор растерян, отец в ярости. Ну, казалось бы, поорали, потопали ногами – ну и разойдитесь. Так нет же! Князь вызвал Вернера на дуэль. Кричал, что опозорен, что дочку теперь замуж никто не возьмет. Та тоже хороша. Вместо того чтобы сидеть себе тихо, заявила, что ни за кого, кроме доктора, и не пойдет. «Хоть, – говорит, – убейте, батюшка!» И глаз не подымает, но по всему видно, что девка кремень и сделает по-своему. Отец, видать, тоже за ней это знал и оттого разозлился пуще прежнего. Он-то, как выяснилось, планировал через нее породниться с кем-то там у себя в горах.

– Так они с Вернером стрелялись? – спросил Печорин.

– Нет.

– Как же? Доктор не принял вызов?

Вахлюев усмехнулся. Рассказ явно доставлял ему удовольствие.

– Разумеется, принял. Иначе ему пришлось бы уехать из Пятигорска. Вызов он принял, однако

выдвинул свое условие. Доктор наш заявил, что стрелять не умеет, а становиться жертвой прихоти князя не намерен. Он-де необходим медицине и пациентам. Жизнь его бесценна, и отдавать ее ни за грош – слишком большое мотовство. Поэтому он будет драться только на эспадронах – тут у него, по крайней мере, есть шанс. Иначе дуэль не состоится. Ну, князь, конечно, посмеялся в усы, потому что саблей владел, может, еще получше пистолета, и согласился. Тем более что выбор оружия был за доктором как за вызванной стороной.

Сошлись на рассвете, как полагается. Я там, конечно, не был, и вообще знать об этой дуэли мне не положено… ну, да неважно. В общем, встали в позиции. Князь поспорил со своим секундантом, что уложится за минуту. Вернер тоже с эспадроном изготовился. А он раза в полтора меньше противника. Наверное, забавно было видеть их друг против друга. По крайней мере, пока они просто стояли. Потом уж стало не до смеха, потому что доктор как пошел рубить князя этого – только клинок сверкал. Не то что за минуту, за четверть его покрошил. Руки-ноги потом собирать пришлось. Списали на счет черкесов, ясное дело. Никто не хотел и верить, что дело кончилось в пользу Вернера, а уж про кровавые ужасы и вовсе говорили, посмеиваясь – мол, чего только не напридумывают. Но позже поняли, что так оно все и было. Опять же многие приходили на труп поглядеть, потом со знакомыми делились впечатлениями.

– Как же доктор так умудрился?

– А он неспроста сабельки выбрал заместо пистолетов. Кто ж знал, что он еще в медицинском институте чемпионом по фехтованию был? Я его спросил как-то, почему он этим занимался, ведь постоянные тренировки требуются. Знаете, что он мне ответил?

– Не представляю, – признался Печорин.

– «Мой, – говорит, – отец был кавалерист и сызмальства меня заставлял упражняться фехтованием. По его словам, шашкой можно служить либо отечеству, либо собственной чести. С первым у меня не очень получается, со вторым – тоже. Зарубить старика-отца – честь небольшая. Поэтому я тренируюсь для физического здоровья. Сложение-то у меня тщедушное, а сабля очень хорошо развивает мышцы, да и для гибкости членов полезна». Такой вот чудак, – закончил Вахлюев.

– Думаю, мы с ним сойдемся, – сказал, вставая, Григорий Александрович.

– Не сомневаюсь. Только вы ему палец в рот не кладите – откусит руку по локоть, даром что тощий, как спичка. Это я вам по-дружески советую.

– Весьма признателен.

Григорий Александрович вышел из администрации через пару минут и, постояв немного на крыльце, чтобы собраться с мыслями, зашагал по хрустящему гравию в сторону двухэтажного дома с клумбами по обе стороны старенького каменного крыльца. Возле него лежала рыжая собака и лениво щурила на солнце единственный глаз.

Григорий Александрович обошел ее и, легко поднявшись по ступенькам, позвонил в колокольчик.

Ему открыл, судя по всему, сам доктор.

– Печорин, – представился Григорий Александрович, едва заметно кивнув. – По поручению Михаила Семеновича.

– Какому поручению? – сварливо осведомился Вернер, смерив гостя взглядом с головы до ног.

Пришлось коротко объяснить.

– Ну, входите, раз так, – смилостивился доктор и исчез в темноте прихожей.

Григорий Александрович осторожно двинулся за ним, боясь на что-нибудь наткнуться, но благополучно добрался до просторной почти пустой комнаты, служившей доктору гостиной.