Фашист пролетел

Юрьенен Сергей

Они поднимаются к корабельным соснам.

Длинные сильные ноги легко несут Алену. На подколенках напрягаются сухожилия. Крутые ягодицы попеременно натягивают юбку. Наполовину женщина, наполовину девочка, она оглядывается.

Он отводит глаза.

Вход в палатку с алыми отворотами. Проветривается...

Боб строит костер. Валежник ему подтаскивают приблудные девчонки разной степени одичания. При виде Алены с подругой дикарки застывают на мгновение, потом, омрачившись, возобновляют труд. Стриженая пэтэушница, с которой Александр имел вчера интимный, можно сказать, контакт, поворачивается: " Это что за принцессы крови?"

Мессер

уводит принцесс по поляне. Место выбрал он не просто так, он горд диспозицией. Во время войны здесь стоял орудийный расчет. Снаряды были, где будут бутылки.

– А вот отсюда херачило орудие. Ну! Дальнобойное!

Алёна сгибается от хохота.

– Мессер, ты следи за языком!
– Боб понижает голос, обращаясь к Александру:

– Кадров сегодня навалом, но из стоящих только одна. Согласен?

– Девочка еще.

– Семнадцать? Самый возраст всерьез заняться. С такими данными из нее выйдет классная чувиха. Если в хорошие руки попадет, конечно.

– Вот и займись.

– При этом психе? Мне жизнь дороже. А вот что будешь делать ты, не знаю. Она, по-моему, на тебя глаз положила.

– Тебе так кажется?

– Боюсь, что не мне одному. Смотри, смотри: так и стреляет. Чувствует, что говорят о ней.

– Ничего не буду делать, - не без горечи решает Александр.
– В Москву я уезжаю...

Искры летят в темноту. "Зубровка" нагрелась. Пальцы в золе, картошка обжигает губы. Алёна сидит через пламя напротив. Длинные голени опалены до блеска. Мессер подносит сигареты, она берет. Рассказывает что-то, она хохочет. Эта смешливость раздражает - из центра все же девочка. Но ясно неразборчива. К тому же курит. "Слушай, тебе это надо?
– толкает пэтэушница, которая зачем-то расположилась рядом.
– Это же целка?" Он молчит и пьет. Отчаявшись, мстительная брюнетка выдает частушку про мальчика, который только пальчиком. Смех прерывает Мессер. Поздно. Скоро последняя электричка. Подруга Нонна уже давно стоит с озабоченным видом, но Алёна непрочь остаться на ночь.

– В город! К экзаменам готовиться!

Он хватает сзади Алену подмышки и ставит на ноги.

Алёна упорствует, садится снова, что вызывает ропот приблудных, вслух осуждающих бесстыдство целки, и в этом шуме только Александр обращает внимание на странный звук извне.

Где-то в лесах детонировала от старости мина? Самолет взял звуковой барьер?

Над картофельным полем нервно пульсируют отсветы газосварки. Потягивает гарью. Чернеют силуэты - одиночки, пары, группы, которым цепь солдат преграждает путь к станции. Они останавливаются на мягких грядках. От станции по шоссе одна за другой срываются в город машины скорой помощи. Милицейские мигалки, прожектора и вспышки автогена озаряют катастрофу - с товарняком столкнулась электричка. "Битком была, - слышны голоса.
– Двери заклинило, кровище хлещет..." - "А напишут: жертв не было".
– "Ничего не напишут..." Повинуясь неслышной команде, солдаты начинают наступать. "Как немцы в кино", - произносит Алёна, не двигаясь с места. "Идем отсюда", говорит подруга.

Алёна задевает его бедром, отчего на шоссе он всходит этаким Байроном - подтягивая ногу. Подруга в отчаянии, ей нужно в город, родители и так уже волнуются, а если слухи дойдут о катастрофе... Но транспорт сейчас только для жертв. Пешком? Дойдет к рассвету.

Родители уже с ума сойдут. "Не знаю, - говорит он.
– Может быть, такси?" - "В такое время? Здесь?" - говорит Алёна. "Писательский поселок, - показывает он во тьму. Богема приезжает ночевать..."

Алёна резко поворачивается, сполохи автогена в гневных глазах.

– Ты, - говорит она, - ты хочешь, чтобы я уехала? Да или нет?

– Нет, - говорит он, - но...

– Ах, нет?

Начинает отстукивать каблуками обратно к лесу. Бросив его с подругой, которая садится посреди шоссе на корточки, хватается за голову.

Мессер вытолкал обеих к последней электричке, после чего, празднуя собственное благородство, выпил полную кружку. После чего решил, что путь на станцию для девственниц еще опасней. Рванулся вдогонку, но был отброшен первой же сосной. Так он вставал, пытался прорваться сквозь стволы и падал, пока ударом в лоб его не вырубило под злорадный хохот приблудных, озверевших от заботы о чужой невинности. Тогда на смену павшему рыцарю поднялся Александр. Его хватали за штанины, он вырвался. На спринтерской скорости, в невероятном слаломе среди стволов, среди врагов, слившихся с ночью до полной неразличимости, пронизал лес, догнал, проводил и попал в ситуацию, которую осложняет к тому же беспощадная эрекция.

Подволакивая ногу, он отправляется за Аленой, которая уходит, оставляя во тьме над асфальтом невидимый шлейф. Это не духи, не юный мускус гнева и азарта, этот невероятный аромат не разложить на составляющие. Пылкость! И он, вдыхая, упорно ковыляет за принцессой обоняния. Будь что будет. На все плевать.

Подруга плетется следом.

Вдруг шум мотора. Перед ними на шоссе выворачивает зеленый огонек.

Подруга бросается в свет фар.

Машина тормозит, шофер склоняется к открытому окну:

– Я в город!

– Мы тоже!

Подруга втаскивает за собой Алену. Убирая ноги, она поднимает свои глаза:

– Значит, несудьба?

Александр захлопывает дверцу.

Шофер газует.

Все.

Можно отлить, по крайней мере. Дожидаясь, когда отхлынет возбуждение, перекрывшее канал, он запрокидывает голову и смотрит на луну. Напор, который он содержит при этом в пальцах, нехотя отступает.

Облегчение невероятное.

Снова один.

Опять свободен. Не перед кем не виноват.

Шоссе перед ним, как путь в будущее. Прямо и вверх.

По обе стороны поднимается еловый лес. Черные зубчатые стены. Между ними становится совсем темно. Слышит он только свои шаги. Но начинает казаться, что шаги глушат что-то. Он поднимается на гребень и останавливается, теперь слыша только удары сердца. Еще какой-то странный лепет. Прерывистый. Он оборачивается. Звук нарастает до различимости. По асфальту бегут босиком.

Во рту пересыхает.

Алёна, роняя туфли, с разбегу бросается ему в объятья.

– Хочу быть с тобой!

Они ударяются передними зубами.

Нейлон облепил ее. Лопатки, ребра. Он выдергивает этот нейлон из-под обтяга юбки, купальник на ней с открытой спиной, он обнимает горячее и голое. В поцелуе их заносит, ведет кругами по асфальту перекрестка.

Он успевает открыть глаза.

Жужжание, свет фары. Резко и молча крутанув руль, их огибает ночной велосипедист.

Они идут обнявшись. Молча, но как бы целеустремленно.

Асфальт кончается автобусным кольцом.