Фарт
Шрифт:
В моей голове происходило легкое кружение, и причиной этому было то, что вчера вечером я неслабо приналег на текилу. Знал ведь, что с этой кактусовой косорыловкой шутки плохи, а все равно нажрался. Мои ребята от меня не отставали, и часам к трем ночи южноамериканская сельва огласилась могучими звуками «Черного ворона». Эта старая песня так понравилась пьяным латиносам, что пришлось спеть ее еще раз, а потом еще два раза.
Вообще латиносы кое в чем лучше американцев. А именно – в том, как они пьют. Обыкновенный янки выпьет за вечер восемь так называемых «шатов» – выстрелов – и валится с ног. А на
Бр-р-р-р!
У меня только от одной этой мысли к горлу подступило. И вообще последнее дело, будучи с похмелья, думать о спиртном, тем более таком поганом. Спиртное надо пить, излечивая больное тело и страждущую душу, а не рассуждать о нем…
Скинув с себя одеяло, я обнаружил, что лежу в постели голым.
Интересно, сам я разделся или как?
А может быть, тут без Кончиты не обошлось?
Вчера она висла на мне, как мокрый ватник на заборе. Прижималась всем, чем можно, а у нее все такое горячее и упругое, что я только успевал вежливо отодвигаться, чтобы не потерять самообладания и не завалить ее прямо на столе, среди тарелок со жратвой и бутылок с текилой, на глазах у всего общества.
Потом, когда градус опьянения вырос до такой степени, что мне стало не до баб, она и сама отцепилась. Видно, почуяла, что рожденный пить «это самое» не может. В общем, дошли мы все до состояния, когда локоть постоянно соскальзывает со стола, а тут и латиносов на грустное повело. Откуда-то появилась гитара, и они для начала спели какую-то воинственную революционную песню, стуча при этом по всем звучащим предметам, потом по просьбе Сереги сбацали «Кукарачу»…
Ага, вот тут точно помню!
Под эту песню мы с Кончитой лихо отплясывали на земляном полу, а Серега, стоя на одном колене, хлопал нам в ладоши до тех пор, пока не потерял равновесия и не свалился под стол, где и остался. Может быть, он и сейчас там лежит. Надо сходить посмотреть. Кончилась «Кукарача», и я, неизвестно почему, вдруг попросил их спеть «Санта Лючию». И ведь спели, черт возьми, да как спели! Меня аж на слезу пробило.
Вот я и говорю, что латиносы по части выпивки вроде русских.
Если пить, то так, чтобы забор обвалился.
Одобряю.
Итак, я откинул одеяло и спустил ноги с кровати.
Посмотрев вниз, я увидел, что помешал жить большой зеленой игуане, которая недовольно покосилась на меня птичьим глазом и, распустив под подбородком кожаный флаг, неторопливо вышла на улицу через щель в стене. Хорошо ей, подумал я, в любую щель выйти может… А мне, значит, надо вставать, натягивать штаны и идти именно в дверь, а не куда попало.
Я так и сделал, причем с первой попытки попал в дверной проем и сразу открыл дверь в нужную сторону.
Щурясь от утреннего солнца, пробивавшегося сквозь густую зелень, тяжело висевшую над головой, я зашел за ближайшее дерево и, задрав голову,
Жидкостный баланс в организме штука непростая, и я, слив избыток с одного конца, тут же почувствовал, что нужно восполнить недостаток с другого. Теплая влажная земля приятно подавалась под босыми ступнями, и, неторопливо доковыляв до той хаты, в которой мы вчера оттягивались, я откинул дверь, висевшую на доисторических воротных петлях.
Из-под стола доносился угрожающий храп Сереги, а в кресле спал один из кабальерос. Он находился в позе человека, застреленного в лоб, и его острый кадык торчал вверх, наводя на мысли о том, что у него в горле застрял спичечный коробок. Но лоб его был чист и гладок, а изо рта вместо струйки крови стекала густая слюна.
Пошарив глазами по обстановке, я аж порадовался, настолько родным было то, что я увидел. В тарелках было полно окурков, на полу валялись бутылки и стаканы, несколько посудин были разбиты, на растерзанной кровати лежала гитара, в верхней деке которой торчал нож, в общем – все это напоминало нормальную загородную хаверу после российских выходных.
Подойдя к туловищу Сереги, я пнул его в щиколотку, но он только подтянул ногу и перестал храпеть. Я повторил это действие, и он пробурчал что-то весьма неодобрительное. Ну и хрен с ним, подумал я и осмотрелся еще раз, но уже с вполне определенной целью. И, как и следовало ожидать, увидел то, что мне было нужно.
На небольшом столике, стоявшем у дальней стены, помещалась внушительная бутыль с местным квасом. Я не помню, как назывался этот напиток, но был он достаточно едким, отдавал в нос и шипел, когда его наливали в стакан. Я выпил четыре стакана, потом рыгнул так, что с крыши с шумом сорвалась стая каких-то птиц, и, почувствовав, что готов к дальнейшим действиям, вышел на улицу.
Надо было освежить организм водными процедурами и, вспомнив, что вчера Кончита намекала на какое-то озеро с водопадом, я решил поискать его. Зайдя в свою лачугу, я взял полотенце, мыло, зубную щетку и пасту. Посмотрев на часы, которые вчера чудесным образом перекочевали с моей руки на подоконник, я опять засомневался насчет Кончиты. То ли овладела она мной вчера, то ли нет. Черт его знает, не помню. Тут мне в голову пришла простая мысль, и я, откинув одеяло, стал изучать простыню. Но, кроме окурка и двух засушенных жуков, на простыне ничего не было. Вот и хорошо, подумал я и, успокоившись, вышел из хижины.
Водопад, о котором говорила Кончита, должен был быть неподалеку, и, прислушавшись, я смог разобрать среди звуков сельвы негромкий шум воды. Уже направившись в ту сторону, я вспомнил, что Педро говорил о небольших полосатых змеях, посмотрел на свои босые ноги и нашел, что они выглядели достаточно привлекательно, чтобы какой-нибудь ползучий гад захотел вонзить в них свои кривые ядовитые зубы. Чертыхнувшись, я развернулся и пошел обратно. Нацепив высокие ботинки и крепко зашнуровав их, я почувствовал себя достаточно защищенным от змей и, уверенно ступая по мягкому ковру из влажных листьев и прочего лесного мусора, пошел к водопаду.