Фарландер
Шрифт:
Фарландеру понадобилось несколько шагов, чтобы пересечь комнату. Движения его отличались плавностью, и чи в чашке лишь слегка колыхнулся в такт шагам.
Приблизившись, он остановился перед ними и поднял глаза цвета холодного пепла, но поразительно глубокие и проницательные. Нико едва не отшатнулся. Ничто в нем не напоминало вчерашнего старичка, растерянного и подслеповатого.
— Это и есть вор? — обратился Фарландер к матери Нико.
Она вытерла глаза. Выпрямилась. Гордо подняла голову:
— Это мой сын. И он не столько вор, сколько
Несколько секунд чернокожий старик оценивающе,
словно предложенного на продажу пса, рассматривал Нико, потом кивнул.
— Тогда я поговорю с вами. — Он опустился на один из стоявших посередине комнаты табуретов — спина прямая, меч на коленях — и поставил чашку на пол. — Меня зовут Эш. И кем бы ни был ваш сын, вором или глупцом, он украл у меня деньги.
Почувствовав, что проблема может разрешиться какой-то сделкой, мать Нико моментально успокоилась и села напротив.
— Риз Кальвоне, — представилась она.
Лос, подойдя сзади, с видимой опаской протянул руку, но она нетерпеливо дернула плечом, и он отступил к дальней стене, расположившись как можно ближе к выходу, откуда и наблюдал молча за дальнейшим ходом разговора.
— Вашего сына подвергнут наказанию, — продолжал старик. — Его высекут плетьми и заклеймят в полном соответствии с местными обычаями. Пятьдесят ударов — такая здесь норма за обычную кражу средь бела дня.
Риз кивнула, словно он ответил на вопрос, адресованный ей.
— Да, это нелегкое испытание. — Она бросила быстрый взгляд на сына и тут же снова повернулась к чернокожему незнакомцу.
— Вы хорошо держитесь, — заметил он.
— Вы пожаловали сюда позлорадствовать над чужим горем?
— В общем-то нет. Чтобы узнать сына, нужно прежде узнать мать. И может быть, помочь вашему мальчику.
Риз опустила глаза, и Нико проследил за ее взглядом. Она смотрела на свои сложенные на коленях руки. Рабочие руки. Покрытые царапинами, ссадинами и ожогами, они старили ее куда больше, чем лицо, которое даже теперь, после всех забот и слез, оставалось привлекательным и миловидным.
— Он — мой сын, и я знаю его сердце, — вздохнула Риз. — Я знаю, что он выдержит.
Нико перевел взгляд с матери на старика, сухощавое, с резкими чертами лицо которого не выражало ровным счетом ничего.
— А если есть другой путь?
Риз удивленно моргнула:
— Что вы имеете в виду?
— Что, если я предложу вариант, при котором ему не придется подставлять спину под плеть и руку под клеймо?
Мать снова метнула взгляд в сына, но Нико все еще присматривался к необычному старику. Что в нем было... что-то вызывавшее доверие. Может быть, непринужденная властность? Не та, что сопутствует неким дарованным полномочиям и приходит с практикой, но та, что свойственна естественной природе человека и является результатом искренности, прямоты и духа.
— То, что я скажу вам, должно остаться в стенах этой комнаты. Пусть ваш... человек выйдет, и я объясню.
Лос фыркнул, демонстрируя отсутствие какого-либо желания куда-то выходить.
Риз
— Пожалуйста...
Он попытался принять вид оскорбленной гордости.
— Иди же.
Лос все еще колебался. Взгляд его перескочил с Риз на старика, затем на Нико и вернулся к Риз.
— Подожду снаружи, — во всеуслышание объявил он. — Да.
Прежде чем захлопнуть за собой дверь, Лос многозначительно посмотрел на старика.
Не успело запрыгавшее между тесными стенами эхо затихнуть, как Фарландер продолжил:
— Госпожа Кальвоне, время моего пребывания здесь ограниченно, а потому я вынужден перейти к делу. — Тут он, однако, остановился и провел большим пальцем по кожаной перевязи ножен. — Я старею, как вы, без сомнения, уже заметили. — В глазах его мелькнула тень улыбки. — В прежние времена мальчишка, вроде вашего сына, ни за что бы не залез в мое окно, не разбудив при этом меня. Я бы отрубил ему руку еще до того, как он успел бы дотянуться до моего кошелька. Но теперь, изнуренный летним зноем, я все проспал, как и подобает старику, коим я стал. — Он потупился. — Мое здоровье не то, что было когда-то. Не знаю, долго ли еще я смогу удержаться на своей работе. Короче говоря, в силу обстоятельств и в соответствии с традициями нашего ордена мне пора подготовить ученика.
— Больше похоже на то, — бросила мать Нико, — что вам одиноко, вот и захотелось симпатичного парнишку.
Он лишь покачал отрицательно головой.
— А чем же это вы занимаетесь? Что у вас за работа такая? По платью, если судить, вроде как монах, однако ж в руке меч.
— Госпожа Кальвоне. — Он широко развел руки, словно демонстрируя нечто понятное и очевидное. — Я — рошун.
Неожиданно даже для самого себя Нико рассмеялся. Прозвучало немного истерично, и он, едва услышав эхо, отскочившее от сводчатой крыши склепа, сразу же замолчал.
Старик и мать одновременно повернулись к нему.
— Хотите сделать из меня рошуна? — пробормотал Нико. — Да вы, видать, рехнулись.
— Послушай меня. — Теперь чужестранец обращался напрямую к юноше. — Если согласишься, я уже сегодня поговорю с судьей. Попрошу снять обвинение и даже оплачу судебные издержки и твое пребывание здесь. Ты избежишь наказания.
— Но ведь то, о чем вы просите... — запротестовала было мать. — Это означает, что я, может статься, уже никогда его не увижу. Такая работа связана с большим риском.
— Мы находимся сейчас в Бар-Хосе. Если ваш сын останется здесь, то рано или поздно ему придется идти на стену и защищать город, рискуя при этом жизнью. Да, моя работа опасна, но я хорошо подготовлю его к ней, и, когда возьму с собой на задание, он будет выступать лишь в роли наблюдателя. После окончания срока ученичества у него будет выбор: либо посвятить себя профессии, либо заняться чем-то другим по собственному желанию. К тому времени у него будут деньги и немало полезных навыков. Он даже сможет при желании возвратиться в Бар-Хос, если город еще будет держаться.