Фаргал. Трон императора
Шрифт:
Когда пара трубачей показалась из-за Белой Башни, аристократия Великондара разразилась криками не менее громкими, чем вопли простонародья.
Царь встретил ликование высших с тем же равнодушием, что и радость черни. Молчаливый, серьезный, он чуть покачивался в седле под ровный стук серебряных копыт иноходца.
Ирдик негромко вскрикнула и вцепилась в руку матери.
Вардали Шера обернулась, и привычная улыбка сползла с ее нарумяненного лица. Дочь ее стала совершенно белой.
— Мама! — проговорила девушка. — Это
— Где? О чем ты? — с тревогой воскликнула женщина, озираясь.
— Это не Фаргал, — пробормотала Ирдик. — Это Кэр, мама!
Глаза девушки лихорадочно блестели.
Вардали быстро оглянулась.
— Да нет же! — возразила она. — Это царь! Конечно, он немного похож на нашего мальчика… — женщина засмеялась, но смех застыл у нее внутри, оборвавшись. Так испугало ее лицо дочери.
— Ты посмотри, — дрогнувшим голосом произнесла она. — Царь — мужчина! И волосы у него черные! Ирдик!
— Это Кэр! Кэр! — словно в трансе повторяла девушка. — Кэр! — вдруг закричала она во весь голос.
Иноходец Фаргала как раз в этот момент поравнялся с Шера. Пронзительный крик девушки пробился сквозь сотню других возгласов, и всадник услышал.
Гордая голова с ястребиным профилем медленно повернулась.
Император взглянул вниз, и его серые глаза встретились с зелеными глазами Ирдик.
Судорожно вздохнув, девушка потеряла сознание. А белый иноходец понес императора Карнагрии дальше, и спустя несколько минут победоносное войско вошло в дворцовые ворота.
А Ирдик Шера пришла в себя только через час, и первое, что сказала она не находившей себе места от беспокойства матери:
— Это Кэр!
Миновав дворцовые ворота, войско разделилось. Наемники, не задерживаясь, поехали к своим казармам. Пехотинцы выстроились вдоль стен, а Алые, все, кроме царской стражи, образовав полукруг, оцепили площадь перед великолепным фасадом Царского дома.
Советники во главе с Саконнином встречали государя на ступенях Императорской лестницы.
— Фаргал, Царь царей, Владыка владык!.. — закричал герольд.
Исхудавшее лицо царя дернулось.
Люг, ехавший рядом, соскочил наземь, помог царю спешиться.
Посланник Священных островов Кен-Гизар, укрывшись за спинами Советников, наблюдал, как идет Фаргал, тяжело опираясь на плечо вождя соктов.
«Досталось ему!» — подумал посланник с состраданием.
Царь в окружении охраны прошел через ряды Советников. Совсем близко от Кен-Гизара. И что-то странное почудилось сокту и в самом Фаргале и в своем соплеменнике Люге, на чьем мощном плече лежала рука царя. Что-то большее, чем потрясение и слабость.
Лицо Люга закрывал шлем, но царя Кен-Гизар видел во всех подробностях. Сильно изменившееся, оно все-таки, вне сомнения, было лицом Фаргала. Но — чужого Фаргала.
«Оборотень!» — вспыхнуло в мозгу жреца Яго.
И губы сами прошептали заклинание.
Ничего. Только ближайший из Советников удивленно взглянул на сокта. Значит, не оборотень! Тогда — чары? Кен-Гизар потрогал браслет… Ничего! Посланник глядел на удаляющуюся спину в императорском
Посланник точно знал: что-то не так. Беда в том, что в Великондаре не так много людей, на помощь которых Кен-Гизар мог бы рассчитывать.
«Присмотрюсь поближе, когда он призовет меня, — подумал сокт. — Скорее всего, это произойдет еще сегодня!»
Но царь не призвал его ни в этот день, ни в следующий.
Кен-Гизар посетил Старшего Советника Трона и узнал, что царь ведет себя так, будто и не назначал сокта соправигелем Саконнина. Так, будто совсем забыл о существовании старого друга. Кен-Гизару пришлось потратить полчаса, чтобы убедить осторожного Советника оставить свои подозрения относительно самого посланника.
Да, Саконнин встречался с царем наедине. Да, он видел и Люга. Да, поведение Фаргала показалось Старшему Советнику не совсем обычным. Да, память то и дело подводила императора, а речь его была неуверенной. Но чему тут удивляться? Достаточно только взглянуть на царя — и сразу станет ясно: Фаргал не в себе.
«Вопрос в том, насколько Фаргал не в себе? — попытался спрямить речь царедворца Кен-Гизар. — Может быть, во время пребывания в Черном Замке на царя были наложены чары?»
Лицо Старшего Советника сохранило невозмутимое выражение. Что ж. Если уважаемый Кен-Гизар полагает, что кроме усталости на поведении Фаргала могут сказываться и злые чары, он, Саконнин, не станет отрицать. Или соглашаться. Старший Советник Трона не обязан разбираться в колдовстве. На то есть царские маги, а поскольку магов сейчас в его распоряжении нет, Старший Советник предпочитает отложить сей вопрос до их возвращения. Или пока он, Саконнин, не подыщет новых. Что же касается подозрений посланника, то не от того ли достойный Кен-Гизар так озабочен, что царь охладел к нему самому?
— Да, — подтвердил сокт. — Это одна из причин.
Но беспокоится он не за себя, а за представляемый им народ. И еще более — за государство, в котором в настоящее время живет!
— Вот как? — отозвался Старший Советник.
— Да, так! — подтвердил Кен-Гизар.
Разве Опоре Трона не известно, что Карнагрия нуждается в расположении соктов никак не меньше, чем сами Священные острова — в расположении Карнагрии?
Поскольку Старшему Советнику Саконнину это было известно очень хорошо, то он позволил себе задуматься.
— Допустим, — сказал он наконец. — Но в таком случае колдовство затронуло не только императора, но и соплеменника уважаемого Кен-Гизара, благородного вождя Люга!
— Почему же Старший Советник так полагает? — в свою очередь стал осторожничать Кен-Гизар.
Потому, что есть некоторые, незначительные, впрочем, факты. Например, никогда прежде Люг не обращался к царю — «государь» или «владыка». И еще, похоже, у соотечественника Кен-Гизара напрочь исчезло чувство юмора. Что, впрочем, менее странно, чем отказ от прежнего обращения «мой царь».