Фарфоровый переполох
Шрифт:
– Сетос. Юна Сетос, – представил меня наконец целиком лорд Тейлз. – Моррис, забирай дитя… девушку… эм-м… леди. Проводи в ее покои. И сделай все, что надо… Ну, вы сами разберетесь. А мне пора в мастерскую.
И сбежал. Бросил нас и шустро нырнул в кусты. Из чего делаем вывод, что в мастерскую можно попасть с улицы и там есть отдельный вход.
Что ж. Я попала в богатый дом, в котором нет хозяйки, а быт ведут исключительно холостяки. Это ощущалось во всем. Такое неуловимое чувство и понимание отсутствия женской руки. Хотя чисто,
Папа только закатывал глаза, но спорить не пытался. Наверное, потому, что однажды мама навела уют и порядок в его холостяцкой берлоге. А он сначала ворчал. Привыкал, привыкал, а потом привык.
Дома было уютно. Когда у меня еще были дом и родители.
Я сморгнула подкатившие к глазам слезы. Часто заморгала. Нет, я не стану плакать. Все прошло, боль не забылась, но притупилась.
– Ну, не так все и ужасно, – сконфуженно пробормотал Моррис.
И тут я поняла, что мы добрались до моей комнаты. И это мечта малявки лет пяти, наверное. Розовые стены, розовые шторы, розовый балдахин кровати и розовое покрывало. Ковер тоже розовый. С радугой.
Я аж икнула. И перевела ошарашенный взгляд на дворецкого. Его самого слегка перекосило от избытка разных оттенков розового, малинового, фуксии. Но видно, что чело… эльф старался.
– Немного… много розового, – констатировала я.
– Да, – скорбно признал он.
– И что будем делать? – деликатно поинтересовалась я.
Ну очевидно же, что взрослой девушке тут жить невозможно.
– А может?..
– Не может… – покачала я головой.
Мы постояли, рассматривая все это… такое… принцессочное, как в сказках.
– А если?.. – кивнул куда-то внутрь Моррис.
– Мне может стать нехорошо, – честно предупредила я. Ну потому, что реально же подташнивать начало. – А я еще немного рыжая. И вот.
Да, мои рыжие волосы в этом безумии выглядели не слишком хорошо.
– Предлагаю начать со штор и балдахина, – предложила я.
– Надо звать слуг, – смирился господин «все такое прочее».
– А можно я сама?
– Леди владеет бытовой магией?
– Не совсем, но с ними справлюсь.
Лорд Луис ругался. Страшно и громко. И нецензурно. Надо же… Но я ведь не виновата! Я действительно хотела оживить только шторы и балдахин, чтобы они сами снялись и свернулись.
Но что-то пошло не так.
Как обычно.
И моего опекуна в холле встретил розовый ковер с нарисованной на нем радугой. Ковер почему-то непристойно бранился низким прокуренным голосом. Вообще не понимаю, как такое могло произойти. Вероятно, ковровых дел мастера тошнило радугой от розового цвета, когда он ткал этот предмет интерьера.
А по коридору второго этажа бродил пуфик с розовой обивкой. Он бросался к людям, словно собачонка, терся о ноги и почему-то мурлыкал. Никогда раньше я не встречала мурлыкающую мебель. Даже такую, которую оживила бы я сама.
Шторы и балдахин вели
Немного неловко вышло с кроватью и трюмо. Эти внушительные предметы мебели пытались покинуть комнату, требовали выпустить их на прогулку. Возмущались произволом. Кровать женским голосом говорила всякие скабрезности дворецкому. Моррис краснел, бледнел и в какой-то момент сделал движение, словно хотел обеими руками заткнуть мне уши. Я же слушала внимательно, запоминала. Кровать-то оказалась опытная, бывалая, служила верой и правдой не одному поколению…
– Развратники… Ах, какие же развратники тут бывали. А позы-то, позы! И сколько пыла и страсти! А вот помню еще, связал магистр леди. И как давай ее пытать…
Моррис утащил меня за руку, не дал дослушать.
Он вообще оказался крайне впечатлительным. Но кроватью он впечатлился больше, чем трюмо. Оно просто капризно требовало то отшлифовать ему дверцу, то смазать желобки для лучшего скольжения ящиков, то протереть зеркало. И выпустить его, прекрасное, в свет, ведь оно хочет танцевать.
Я честно пыталась утихомирить их, но слишком переволновалась, устала с дороги, снова была голодна. Так что вечер в холостяцкой берлоге лорда Луиса Тейлза был вовсе не тихий и не томный.
Моррис уже даже злиться и психовать перестал. Он только периодически прикрывал глаза и начинал медленно дышать. Наверное, считал в уме. Слуги бегали сначала в ужасе, потом в возбуждении, потом в веселье.
А я даже бегать уже не могла. Когда мой опекун, пообщавшись с ковром-матершинником, пришел к нам с Моррисом… Мы с дворецким печально сидели на диванчике – единственном объекте, который почему-то не остался оживленным, а принял исходную форму, как только выбрался в коридор.
Вот грустили мы с дворецким на этом розовом диванчике, привалившись плечом к плечу, и обнимали розовые игрушки. Я – зайчика, Моррис – котика.
– Что, демоны вас всех побери, происходит в моем доме?! – рявкнул опекун. – Почему розовый ковер бродит по дому и кроет всех… матом?! – последнее слово прозвучало особенно экспрессивно и яростно.
– Ты уже заходил в детскую? – внезапно совершенно панибратски спросил Моррис, забыв, что он вроде как дворецкий, а не приятель.
– А там что? Шторы тоже матерятся?
– Нет, шторы как раз вполне приличные особы. Но советую поговорить с кроватью. Весьма… гм-м… опытная дама, – меланхолично констатировал эльф.
Лорд Луис прищурился и пошел в детскую.
Мы с Моррисом вздохнули. Мне он не дал послушать весь богатый жизненный опыт девичьей кровати, схватил за руку и вытолкал в коридор. Но сам все же приобщился. А я подслушала. Была поймана с поличным и снова выдворена. Но потом опять поймана и уведена прочь от похабного злобного ковра.