Фарфоровый маньяк
Шрифт:
Не убедительно. Тем более, когда что-то уже случилось.
– Я так испугалась, когда узнала! А когда мне передали, что вы нашли того самого мальчика… – Рикке шумно вздохнула, и ее голос задрожал, будто она вот-вот расплачется – Думала, что это просто совпадение, но, когда нам показали ту куклу!
Приемная мать приложила ладонь ко лбу, прикрыв глаза, и Ханс сразу же сжал ее вторую руку в знак поддержки. Было непонятно, почему она настолько переживает – мы нашли только тело. Да, стало однозначно понятно, что он вернулся, но это было так ожидаемо. Мы же не встретились с самим убийцей, не оказались в опасности, да даже не попали в аварию, например. Зачем так себя накручивать? Но, конечно, я не смог не испытать укол совести, ведь мы договаривались, что мне лучше быть под присмотром, пока не будет какой-то информации. И вот, я сам эту информацию и нашел. Подержал ее в руках, уверился в правдивости. Я сделал все, чтобы страх теперь не отпускал меня.
– Если хочешь, можешь пока приостановить учебу. – подал голос Ханс – Тебе необязательно догонять остальных ребят, в твоей ситуации вполне нормально чуть дольше жить с нами…
– Нет –
Они оба расстроились после моих слов. Для меня это было не особо понятно, неужели всем будет проще, если я закроюсь в себе, буду каждый день заперт в четырех стенах, и, кроме как копаться в себе, переживать свой страх и постоянную неизвестность, мне больше нечем будет даже себя отвлечь? Нет уж, мне от этого точно легче не будет! Как вообще можно предлагать человеку пережить свое прошлое путем еще большего закрытия от этого мира? Мне восьми лет в клетке хватило, чтобы точно знать, что подобная отгороженность не поможет. Их дом не сумеет меня от всего защитить, а только отдалит от социума.
– Может, это просто подражатель – как можно спокойнее произнес я, повторяя слова Эрика – Его найдут, и всем станет понятно, что того маньяка уже и в живых-то, возможно, нет.
– Будем надеяться… – прошептала Рикке, но мне стало понятно, что, как и я, она совершенно не верит в такой исход.
Ханс как раз подъехал к нашему дому, и я поспешил выйти, оставив родителей наедине. Как я и предполагал, с детьми осталась Агнес – мы ее уже нанимали пару раз, так что я ее знал. Пройдя мимо и ответив на ее приветствие, я поднялся в свою комнату и закрылся. Глаза сами моментально нашли мою фарфоровую куклу, а руки машинально потянулись за ней. Удивительно, как же точно этот психопат умеет копировать все черты лица, разрез глаз, даже все родинки – каждая кукла на все сто соответствовала своему прототипу. Хотя прошло столько – смотря на эту куклу, я понимал, что мне тут не больше восьми – я без сомнений видел в ней себя. И, почему-то, я был уверен, что именно так я и выглядел, хотя, разумеется, не было ни одной фотографии. И вот, смотря сейчас на него, я впервые всерьез усомнился – почему я прожил так долго в доме этого человека? В то время, как ни один из других детей не оставался в живых дольше трех месяцев, я пробыл в том доме восемь лет. Этим вопросом задавались и в специальных службах, когда начали разбираться в моем деле, но однозначного ответа никто до сих пор не дал. Конечно, это понятно, ведь знать его мог только сам маньяка… и я. Но я ничего не помнил, а его надо сначала найти, чтобы потом узнать причину. И все же, все шесть лет мне совершенно не было интересно, чем я отличаюсь от остальных, а сейчас я не могу избавиться от этих мыслей. И, самые мерзкие из них, которые я подслушал как-то раз в разговоре приемных родителей с полицейским – я мог быть кровно связан с убийцей. Это объясняло бы и столь долгий период моего пребывания в его доме, и отсутствие информации про моих биологических родителей. Меня ужасала такая возможность! Наверное, она и являлась причиной, почему я ни разу не задумывался над этим вопросом. Я просто отказывался верить даже в то, что это могло бы быть правдой. Ведь не могло же! Иначе я бы не убежал. Не блуждал несколько дней по лесу, не получил амнезию из-за пережитого стресса. Ничего бы этого не было. Обо мне бы так никто и не узнал, ведь так? И, главное, у меня есть номер. Я всего лишь восьмой, у меня есть клеймо, есть моя кукла. Это же доказывает, что я не могу быть ему родственником. Во всяком случае, я хочу в это верить…
Мой номер – восемь. Из всех сорока пяти детей не нашли только два номера – восемь и двадцать три. Точнее, наших тел. И, хотя я сам нашелся, кто был двадцать третьим до сих пор неизвестно. Некоторые предполагают, что этого мальчика и вовсе могло не быть, а убийца просто решил запутать следствие. Но верится с трудом. В предположительное время похищения двадцать третьего ребенка в Норвегии пропало около пятнадцати мальчиков, и о судьбе восьми так ничего и не известно. Несмотря на то, что клеймо находится достаточно высоко, и волосы его надежно закрывают, я постоянно переживаю, что кто-то может его заметить. Первые пару лет, как я оказался в обществе, не мог побороть желание надевать шапку на улицу даже в жаркую погоду. Сейчас мне немного проще, но страх, что меня могут узнать именно из-за клейма, не дает покоя. И, как не удивительно, на моей мини версии оно тоже присутствует. Этот номер связывает детей с их куклой, при нахождение нового трупа не покидает ощущение, что это большая и маленькая копия из одной партии, настолько жутко и одновременно прекрасно выглядят ранее живые дети. И в деле фарфоровых кукол, и в деле убийств, этот убийца достиг невероятных результатов. Именно поэтому его прозвали фарфоровый маньяк. И, разумеется, тем страшнее для всех жителей Норвегии, что его никак не могут поймать. Да, что там поймать, даже выйти на след, или составить предположительную характеристику. Он не оставляет следов, работая настолько филигранно, что за все эти годы не было даже намека на его отпечатки ни на кукле, ни на ребенке. К тому же, трудно установить даже ориентировочное место его проживания, потому что за все годы пропадали дети из всех уголков нашей страны. Но, находятся и такие люди, которые считают его гением. В большинстве случаев это психопаты, или такие же отбитые убийцы. И все же среди страж порядка есть опасения, что у этого дела появятся подражатели. И, чем дольше фарфоровый маньяк на свободе, тем больше риск, что, как только он пропадет по любой причине, на его месте сразу же появится новый. И повезет, если не такой проницательный и осторожный, а может быть еще более изощренный и кровожадный. Но я не люблю заглядывать так далеко. Они не могут справиться и с оригиналом, куда уж там думать о подражателях. Одно понятно наверняка, через пару дней, недель, да хоть месяцев, придется признать, что следствие вновь зашло в тупик, и
От таких мыслей снова захотелось плакать, но слезы не выдавливались, даже когда я уже решил, что проплакаться сейчас будет не такой плохой идеей. Как бы мне не казалось, что вот плакать я должен бы был привыкнуть за все примерно восемь лет в доме убийцы, каждый раз, когда я это делал, ощущал себя как-то некомфортно и даже непривычно. Однако, куда важнее мне предстояло разобраться с другим вопросом – что делать прямо сейчас. Продолжать ли учиться, делать вид, что у меня все в порядке, скрывать от всех и дальше свое положение, или же закрыться дома. Выбор, вроде, был очевиден, но морально, озвучить его как конечный, было невыносимо сложно. Да и я понимал, что теперь будет сложнее. Изображать, что все в порядке, не оборачиваться каждую минуту, проходя по улицам города, не мониторить самому каждую статью, новость, вырезку про одержимого психопата – все это будет делать сложнее.
В дверь постучали. Я, немного пораздумав, все же открыл ее, и, к большому удивлению, увидел Свая. Он стоял, распахнув голубые глазенки, которые заметно взмокли, и смотрел в мою дверь. Стоило мне открыть, как брат перевел взгляд на меня и жестом спросил, может ли войти внутрь комнаты. Я, подражая его манере, кивнул, ожидая, что он все же первый начнет разговор. Так и получилось, устроившись на ковре возле моей кровати и прислонившись к ней спиной, Свай неожиданно выпалил:
– Монстр придет за мной?
Я примостился рядом с пацаном, переваривая в голове его вопрос. Конечно, он еще не особо зрелый, но уже перерос тот возраст, когда монстром может оказаться вообще кто угодно, хоть герой глупого мультика, увиденного несколько недель назад.
– Смотря, про кого речь… – все же попытался уточнить я, так и не придя к ответу самостоятельно.
– Я слышал новости, и разговор учителей в школе. Все говорят, что тот, кто сделал это с тем мальчиком, не человек, а какой-то монстр! – Свай всхлипнул, и, признаться, я тоже чуть этого не сделал. Почему именно про него надо говорить сейчас со мной? – А потом Йеспер сказал, что он меня точно заберет, потому что у меня светлые глаза и темные волосы!
– Нууу, у меня тоже светлые глаза и темные волосы… – и я тоже боюсь, что заберут меня, хотя я даже не школьник – Так что не переживай, Рикке с Хансом точно этого не допустят. – как я надеюсь, что у них хватит сил не допустить этого по отношению сразу двоих.
– Ты правда так думаешь? – Свай немного успокоился и вытер рукавом глаза – Мама тоже так говорит, но я слышал, как она сегодня плакала.
– Это потому, что у меня проблемы в институте, не бери в голову.
Лучше просто уходи. Еще несколько вопросов, и я скажу тебе правду. Вот почему надо было идти именно ко мне? Потому что ты и сам понимал, что мы похожи?
– А тебя ведь точно тоже не заберет? – неожиданно спросил мальчик.
– Точно… – пробормотал еле слышно я, ощутив, как замерло в груди сердце, а все нервы будто натянулись, погрузив мое тело в напряжение.
Свай посмотрел на меня как-то недоверчиво, но потом развернулся и обнял, прижавшись ко мне всем телом и лицом. Я постарался унять дрожь в руках и положить их на спину брата. Он поднялся, окончательно утер остатки слез.
– Спасибо. – так искренне и благодарно сказал Свай и вышел, закрыв за собой дверь.
Да, и тебе спасибо, мой юный друг. По крайней мере, хоть одному из нас стало лучше после этого разговора. Свай был единственным, кто ни разу не выводил меня из себя. Сам не знаю, почему, ведь и другие дети, хотя и много орали и истерили, не были моей головной болью, тем не менее периодически действовали на нервы. Но в этом десятилетнем мальчике я действительно видел себя и, наверное, поэтому просто не мог на него злиться. Причем, не только некоторыми внешне схожими чертами: Свай был такой же отстраненный, и пугливый… Такой же пугливый. Вот так причина, может показаться, чтобы хорошо относится к ребенку. Но он появился в семье уже в сознательном возрасте (конечно, не таком, как я, но тем не менее) в отличие от остальных детей. Он тоже пережил трагедию – его родители сгорели, отец успел спасти только сына и, вернувшись за женой, так и не выбрался. И он тоже постоянно боялся этой жизни. Даже удивительно, что после меня Рикке с Хансом вообще решились на подобного ребенка. Но, признаться, я даже ему немного завидовал – в отличие от меня Свай смог влиться в общество, почувствовать себя комфортно среди приемной семьи и окружающих его людей. Я не смог.