Фарамунд
Шрифт:
Громыхало широко улыбнулся:
— Нет... Из подвалов столько навылазило, что как будто никто и не пропадал! Но этот народ, который подвальный... пуглив, не пикнет. Это уже покорные. Храбрые дрались... как умели.
Фарамунд нахмурился, что-то напомнило слова того крикуна, который кричал о самой великой ценности — жизни человека. Значит, смелых да честных он побил, а теперь будет править трусами?
— Ладно, — сказал он и повернул коня прочь от закопченного города, — даже от самых больших трусов, бывает, рождаются смелые дети.
* ЧАСТЬ 2 *
Глава 13
С
К удивлению всех грозный вожак разбойников сразу направился на задний двор. Старая колдунья сидела у порога. Ее жидкие седые кудри выглядели как выгоревшая на солнце тряпка, а сама напоминала нахохлившуюся цаплю.
Фарамунд остановился в двух шагах. Странная печаль коснулась сердца.
— Здравствуй, — сказал он тихо. — Ты помнишь меня?.. Ты сказала, что я тоже могу, как и птицы, в дальние края... Но ты знаешь, что это, а я — нет... Я хочу, чтобы ты жила в моем бурге. Вопросы лезут из меня, как мыши из нор в половодье. Иначе мне придется каждый день бегать к этой крепости и подолгу ждать, пока откроют врата!
Она долго молчала. Ему вдруг почудилось, что она уже решила для себя, но сейчас задумалась о другом.
— Ты постоянно в походах, — сказала она медленно. — Или походы в тебе самом?.. Но я чувствовала, что ты меня позовешь...
— И какой приготовила ответ?
— Мне будет нужна повозка с толстыми стенками и без щелей. Старые кости ломит от любого сквозняка. И еще мне надо много теплых одеял...
Он чувствовал, как еще один камень свалится с его спины.
— Все будет, — пообещал он твердо. — Ты не представляешь, как ты нужна.
И хотя, по словам Свена, колдунья зря ела хлеб, но он заупрямился, не хотел отпускать. Правда, жадность пересилила: Фарамунд уплатил за старуху римским золотом, и повозку пропустили через ворота.
— Ты все предусмотрел, — проворчала она. — А как именно ты решил, что я оставлю нору, где прожила столько лет?
— Ты тоже смотришь на облака, — ответил он, — и тоже глядишь вслед улетающим птицам... Не знаю, что ты видишь, но ты — смотришь. Садись, там уже куча одеял, теплые медвежьи шкуры. Я сяду с тобой, у меня вопросы, вопросы... Очень странные вопросы!
Вопросы, в самом деле, любому показались бы странными. Правда, не колдунье. Он не спрашивал, как заставить коров приносить по два теленка, не интересовался, что говорят звезды о его судьбе, или как ворожбой извести соседа.
Не стал спрашивать и о себе. Глупо, но жадно выспрашивал о Риме. Странное чутье говорило, что именно здесь разгадка потери его памяти...
Рим, загадочный Рим, о могуществе которого все говорят, и по чьим окраинным землям сейчас идут франки. Пусть не по самому Риму, но все же по римской империи, что охватывает полмира. А если куда-то еще не ступала нога римского легионера, то лишь потому, что там не только люди, но даже звери жить не желают.
И не только воинская мощь, но и сама римская система, как он видел из рассказов старой колдуньи, была просто идеальной. Он сам не находил в ней ни единого изъяна. Голова трещала от попыток понять, почему же Рим терпит одно поражение за другим. Даже не сражается, а просто одни германские племена защищают его от других германских племен. Даже не римская
Но долго ли они будут благоговеть перед прошлым?
Повозка покачивалась на ухабах, Фарамунд сидел напротив старухи. Окна она велела прикрыть, дует, в полумраке звучал ее размеренный скрипучий голос:
— А здесь нет системы... У франков правая рука не знает, что делает левая... Хотя нет, здесь тысячи рук, и все сами по себе... Здесь нет закона, нет общей власти. Императорской власти!.. Но все же... все же нечто странное складывается!..
— В чем?
— Понимаешь, молодой варвар... Я получила хорошее образование, знаю историю всех древних государств. Первая империя образовалась за много тысяч лет до нашего Рима в далеком Египте... Ты даже не можешь себе представить, что такое — тысячи лет!.. Так вот, та империя существовала не тысячу лет, а много тысяч лет. Ее сумел покорить только наш могучий Рим с его железными легионерами... Да, о чем это я? Ага, в том Египте был рекс... его называли фараоном. Фараон был единственным свободным человеком. Он считался богом, а все остальные жители огромной страны — его рабами. И сами рабы, и воины, и полководцы, и бродячие торговцы... Вся страна. А свою власть, понятно, передавал по наследству своим сыновьям, те — внукам, правнукам...
Он недоверчиво качал головой:
— И что же остальные? Соглашались?
— Считалось, — сказала она, — что только так и правильно. Мир устроен так... Честно говоря, я все еще считаю, что только так единственно верно. Но я — человек того мира. Я жила в нем, я пропитана его духом. Но сейчас на моих глазах возникает новый мир... Рабов нет, даже в самом низу! Простолюдины, что пашут землю и не хотят брать в руки оружие, отдаются под власть человека, который лучше всех умеет драться и убивать... но они не рабы, а он не их хозяин! С ним заключают эти... коммендации, где перечень условий... условий и обязательств с обеих сторон! Если кто нарушит, то стороны свободны от обязательств. И так везде! Мелкие вожаки племен принимают защиту более крупных, но крупный берет на себя обязательства перед этими мелкими, и уж точно не превращает их в рабов... Такого еще не было ни в Египте, ни в Риме, ни в Персии... Персия? Это тоже была великая держава, где свободен был только один царь, а остальные — рабы...
— Странный мир!
— Это тебе странный. А для рожденных там — единственно правильный. Для раба и вольного, для жреца и фараона... Там просто не видели, как можно жить иначе.
Издали донесся окрик. В ответ по ту сторону повозки весело заорали. Колдунья кивнула:
— Иди, тебе нельзя много думать об устройстве мира.
— Почему?
— Мудрецы редко берутся за меч, — сказала она печально. — Потому мир совсем не такой...
— Как если бы творили его мудрецы?
— Да.
— Хуже или лучше?
— Не знаю. Но — другой.
На воротных башнях явно удивились, видя, как рекс выпрыгнул из повозки, хотя коня вели с пустым седлом рядом.
А когда узнают, с кем я ехал и вел беседы, подумал он с неловкостью, то и вовсе пойдут шуточки... Сердце стиснуло болью, ибо точно так же однажды ехал в одной повозке с божественной Лютецией, Она ухаживала за ним! Своими нежными пальчиками перевязывала ему раны, поила его, придерживая одной рукой голову... он и сейчас иногда чувствует прикосновение ее ладони...