Фантомы
Шрифт:
— Точно, парень. Мы теперь неуязвимы.
— Тогда почему же у меня вдруг эти клещи? — спросил Кейл.
— Ну, парень, это чепуха...
— Но если мы и вправду под защитой...
— Слушай, а может быть, Он через клещей решил скрепить наш договор кровью. Просто у Него такой подход. Понимаешь?
— Тогда почему они тебя не покусали?
Джитер пожал плечами:
— Да какое это имеет значение, парень? А кроме того, эти долбаные клещи вцепились в тебя до нашего с Ним договора. Разве не так?
— А-а-а. — Кейл кивнул. Голова у него уже немного кружилась от наркотика. — Да. Это верно.
Они
Потом Кейл спросил:
— Как ты думаешь, когда мы сможем отсюда двинуться?
— Тебя же, наверное, еще вовсю ищут.
— Н-ну, если никто не сможет причинить мне вреда...
— Смысла нет создавать себе лишние трудности, — сказал Терр.
— Пожалуй.
— Отсидимся несколько дней тут. Пока не спадет ажиотаж.
— Да. И тогда уберем тех пятерых, про которых Он говорил. А потом что?
— Двинем куда-нибудь. Навострим лыжи и двинем. Подальше.
— Куда?
— Куда-нибудь. Он подскажет. — Терр помолчал немного, потом добавил: — Расскажи мне, а? Как ты пришил свою бабу и пацана?
— Что тебе рассказать?
— Все, парень. Расскажи, что ты при этом чувствовал. Что чувствуешь, когда решаешь свою старуху? Но самое главное, расскажи мне о пацане. Что испытываешь, когда отправляешь на тот свет пацана, а? Я, парень, пацанов никогда не убивал. Ты его сразу пришил или потянул удовольствие? А ощущение такое же, как когда убивал старуху, или другое? И как именно ты его порешил?
— Да как именно? Просто взял и убил. Они мне мешали.
— Путались под ногами, мешали жить, да?
— Оба.
— Точно. Я знаю, как это бывает. А как ты их прикончил?
— Ее пристрелил.
— И пацана тоже пристрелил, да?
— Нет. Этого я зарубил. Топориком для мяса.
— Не врешь?!
Они сидели, курили сигареты с травкой, негромко жужжала лампа, снизу, из отверстия в полу, едва слышно журчала подземная речка, а Кейл со всеми подробностями рассказывал о том, как он убивал Джоанну, Денни и полицейских.
Время от времени Джитер перебивал его и, перемежая свои слова характерным хихиканьем накурившегося марихуаны человека, говорил:
— Ну, парень, с тобой-то мы повеселимся! Ты да я — уж вдвоем-то мы повеселимся, верно? Рассказывай еще. Давай, рассказывай. Уж мы-то с тобой, парень, повеселимся!
44
Победа?
Брайс стоял на тротуаре и изучающе всматривался в городок. Прислушивался. Выжидал. Вокруг не было никаких признаков перевоплощающейся протоплазмы, но Брайс все еще никак не хотел поверить, что с нею покончено. Он опасался, что стоит ему только расслабиться и на мгновение утратить бдительность, как она тут же откуда-нибудь выскочит и бросится на него.
Тал Уитмен лежал, вытянувшись на мостовой. Дженни и Лиза прочистили и промыли раны, нанесенные ему кислотой, засыпали их порошком антибиотика и наложили временные повязки.
В Сноуфилде по-прежнему стояла такая тишина, словно городок лежал на дне моря.
Закончив заниматься Талом, Дженни проговорила:
— Надо немедленно доставить его в больницу. Раны неглубокие, но может наступить вторичная реакция на попавшие в организм яды. Начнется аллергия, внезапное удушье, или же возникнут сбои в кровяном давлении. В больнице есть
Осматривая улицу, переводя взгляд от ее начала к концу и обратно, Брайс возразил:
— А что, если мы сядем в машину, поедем, окажемся как бы в движущейся ловушке и вот тут-то и появится оно?
— Возьмем с собой пару разбрызгивателей.
— Мы можем даже не успеть ими воспользоваться. Оно может выскочить из какого-нибудь люка на дороге, перевернуть снизу машину и убить нас, даже не прикоснувшись и не дав нам возможности воспользоваться разбрызгивателями.
Они постояли, прислушиваясь к окружавшему их городу. Ни звука. Только легкое дуновение ветерка.
— Оно мертво, — проговорила наконец Лиза.
— Откуда нам это знать, — возразил Брайс.
— Но неужели же вы сами не чувствуете?! — стояла на своем Лиза. — Это же ясно! Его больше пет! Оно мертво, это же просто разлито в воздухе, как вы не чувствуете!
Брайс вдруг ощутил, что девочка и в самом деле права. Присутствие перевоплощающейся протоплазмы давало себя знать не только физически, но и духовно: он же сам ощущал тогда висевшее в воздухе зло, почти осязаемую враждебность. По-видимому, вековечный враг создавал вокруг себя какое-то поле — вибрации? пли какие-нибудь психические волны? — невидимое и неслышное, но воспринимаемое на уровне инстинктов. Оно как будто оставляло и душе грязное пятно. Теперь такого поля не было. В воздухе не висела угроза.
Брайс глубоко вздохнул. Воздух был чистый, свежий, приятный.
— Если не хотите прямо сейчас забираться в машину, не волнуйтесь, — проговорил Тал. — Можем подождать. Со мной все в порядке. И ничего не случится.
— Я передумал, — сказал Брайс. — Можем ехать. Никто нам не помешает. Лиза права. Оно мертво.
Когда они уже уселись в одну из полицейских машин и Брайс включил мотор, Дженни вдруг сказал:
— Помните, что говорил Флайт об интеллекте этого создания? Когда он разговаривал с ним в тот раз через компьютер, Флайт сказал ему, что разум и самосознание оно обрело только после того, как стало питаться разумными существами.
— Я помню, — ответил Тал, сидевший вместе с Лизой на заднем сиденье. — Ему еще тогда эти слова очень не понравились.
— Ну и что? — спросил Брайс. — Что вы хотите сказать, доктор?
— Ну, если оно обрело разум и знания, поглотив разум и знания людей, которых съело... не следует ли отсюда, что жестокость, злобу и коварство оно тоже получило от нас, от людей? — Дженни видела, что ее вопрос пришелся Брайсу сильно не по душе, но все-таки продолжала гнуть свое. — Когда начинаешь об этом задумываться всерьез, то приходит мысль, что, быть может, единственные настоящие дьяволы — это сами люди. Не все, не род людской в целом, а только те из нас, кто как-то изломан внутренне, кто не способен испытывать сочувствие, сострадание. Если этот оборотень был и вправду тем Сатаной, о котором говорится в легендах, то возможно, что зло, которое есть в людях, вовсе не отражение Дьявола в них. Возможно, наоборот, что сам Дьявол всего лишь отражает, воплощает в себе ту дикость и жестокость, что присущи роду человеческому. Быть может... мы сами породили Дьявола в своем воображении.