Фантомы. Ангелы-хранители
Шрифт:
Тени лежали на входных дверях всех домов, настолько густые тени, что было невозможно сказать, открыты эти двери или заперты — или именно в этот момент потихоньку открываются и выпускают на темные ночные улицы страшных, раздувшихся, каким-то дьявольским образом восставших мертвецов.
«Прекрати! — подумала Дженни. — Мертвецы не оживают».
Взгляд ее остановился на воротах крытого служебного проезда между полицейским участком и магазином сувениров. Проезд этот в точности напоминал тот мрачный узкий туннель, что находился рядом с булочной Либерманов.
Не прячется ли что-нибудь и
Опять этот первобытный страх.
Это ощущение присутствия Зла.
Этот суеверный ужас.
— Пойдем, — сказала она Лизе.
— Куда?
— На улицу. Там на нас ничто не нападет...
— ...так, что мы его даже не увидим, — докончила, сразу все поняв, Лиза.
Они вышли на самую середину освещенной лунным светом мостовой.
— Сколько еще до приезда полиции? — спросила Лига.
— Минут пятнадцать-двадцать, не меньше.
В этот момент во всем городке внезапно зажегся свет. Яркий электрический поток ослепил их — и тут же снова настала темнота.
Дженни подняла револьвер — растерянно, не зная, в какую сторону его направить.
В горле у нее будто застрял сухой комок страха, рот мгновенно пересох.
Над всем Сноуфилдом пронесся вдруг громкий и ужасный, резкий и отвратительный вой.
Дженни и Лиза завопили от страха, резко обернулись, наткнувшись друг на друга, а затем принялись лихорадочно оглядываться по сторонам, пытаясь разглядеть хоть что-нибудь во мраке, лишь чуть-чуть разбавленном лунным светом.
Опять наступила полная тишина.
Потом опять раздался такой же вой.
Снова тишина.
— Что это? — спросила Лиза.
— Пожарная сирена!
Звук раздался снова: короткое, разрывающее уши завывание, донесшееся с восточной стороны Сент-Мориц-уэй, оттуда, где располагалось депо добровольной пожарной дружины Сноуфилда.
Вам-м-м!
Дженни опять подскочила от неожиданности и обернулась.
Бам-м-м! Бам-м-м!
— Церковный колокол, — сказала Лиза.
— Это в католической церкви, в западной части Вейл-лэйн.
Колокол прозвонил еще раз, и его громкий, глубокий и скорбный звук отозвался дребезжанием стекол во всех темных окнах погруженной во мрак Скайлайн-роуд, во всех не видных сестрам окнах по всему мертвому городку.
— Чтобы звонил колокол, кто-то должен тянуть за канат, — проговорила Лиза. — А чтобы завыла сирена, надо нажать кнопку. Так что кто-то здесь есть, кроме нас с тобой.
Дженни ничего ей не ответила.
Снова подала голос сирена: взвыла и затихла, еще раз взвыла и затихла. Потом опять зазвонил колокол. Потом колокол и сирена зазвучали одновременно — и еще раз, еще и еще, как бы возвещая о пришествии кого-то чрезвычайно важного.
Ночной пейзаж в горах, по дороге на Сноуфилд, был выдержан исключительно в черных и серебристо-лунных тонах. Лес, чуть в отдалении от дороги, казался скоплением мрачных силуэтов и черных теней, среди которых в слабом лунном свете то здесь, то там не столько были видны, сколько угадывались белесые вкрапления листьев и иголок.
С этим пейзажем резко
Вторую машину вел помощник шерифа Фрэнк Отри; на переднем сиденье рядом с ним, ссутулившись и сползая вниз, сидел Стю Уоргл.
Фрэнк Отри был строен, жилист, с аккуратно подстриженными темными волосами, в которых уже проглядывала седина. Черты его лица были четки и экономны, словно в тот день, когда Бог создавал генетическую линию Фрэнка, он не был расположен ничего тратить зря. Карие глаза под узкими, слегка изогнутыми бровями; узкий патрицианский нос; рот, не чересчур маленький, но и не слишком большой; небольшие уши, почти без мочек, плотно прижатые к голове. Усы Фрэнка были подстрижены и ухожены самым тщательнейшим образом.
Полицейскую форму он носил именно так, как предписывали правила: черные ботинки были начищены до зеркального блеска; складка на широких коричневых брюках заглажена, как бритва; кожаный пояс и кобура вычищены и блестели от ланолина; коричневая сорочка всегда свежая и накрахмаленная.
— Мать его, это же нечестно, — пробурчал Стю Уоргл.
— Командиру не обязательно быть честным. Достаточно, чтобы он был прав, — ответил Фрэнк.
— Это какому еще командиру? — раздраженным, ворчливым тоном спросил Уоргл.
— Шерифу Хэммонду. Ты же о нем говоришь?
— Я его командиром не считаю.
— И тем не менее он командир, — возразил Фрэнк.
— Сукин он сын, — проворчал Уоргл. — Готов меня со свету сжить.
Фрэнк ничего не ответил.
До того как он пришел на работу в полицию округа, Фрэнк Отри был профессиональным армейским офицером. В возрасте сорока четырех лет, после двадцати пяти лет безупречной службы в армии, он вышел в отставку и вернулся в Санта-Миру — городок, в котором родился и вырос. Он намеревался открыть здесь какое-нибудь небольшое дело, чтобы подрабатывать к пенсии и просто чем-то заниматься, по так и не смог подыскать ничего подходящего. Постепенно он стал осознавать, что для него не имеет смысла и не кажется привлекательной никакая работа, где нет необходимости носить форму, командовать и подчиняться, нет элементов физического риска и ощущения того, что, выполняя ее, ты служишь обществу. Три года назад, в сорокашестилетнем возрасте, он поступил на работу в полицию и, несмотря на то, что здесь он был рядовым полицейским, а не майором, как в армии, с тех пор чувствовал себя счастливым.
Если точнее, то счастливым он себя чувствовал всегда, за исключением тех дней — обычно за месяц их набиралась неделя, — когда ему выпадало дежурить в паре со Стю Уорглом. Уоргл был невыносим. Фрэнк терпел его только потому, что оттачивал на нем свою способность сохранять хладнокровие и выдержку.
Уоргл был разгильдяем. Волосы у него нередко бывали грязные. Когда он брился, то всегда оставлял на лице островки невыбритой щетины. Форма на нем была вечно измятая, ботинки он вообще никогда не чистил. У него был слишком широкий зад, чересчур широкие бедра, и вообще весь он как-то неприятно расширялся книзу.