Фантом
Шрифт:
Но это, конечно же, не означало полного спасения от беды!
Меня могли арестовать… Откуда мне тогда было знать о появлении в физическом мире моего собственного двойника, и что именно его отправят в тюрьму вместо меня?
И я начал лихорадочно собирать вещи.
Впрочем, буду краток, ибо эту трусливую суету мне сейчас неприятно вспоминать.
Короче говоря, мне удалось скрыться. Признаюсь в одном нехорошем поступке – прихватил с собою бриллианты своей жены. И собственные сбережения, конечно! Потом мне это пригодилось.
В первую очередь, под
За большую сумму Альперович согласился сделать мне новые документы. Пришлось придумать себе фамилию и биографию. Неделю мне довелось не выходить из комнаты. Я боялся, чтобы Альперович не выдал моего местонахождения. Не выдал, слава богу! Времена были уже другие – не тридцатые годы, когда доносительство было привычным. Теперь художник, да еще и еврей по национальности, должен был сто раз подумать, прежде, чем идти в МГБ, ведь был большой риск самому стать объектом разработки.
Я уехал в другой город, устроился там на работу, дал крупную взятку ответственному лицу, и меня прописали.
Сначала снимал комнату, а, со временем, получил квартиру… Стал работать журналистом, о своих прежних произведениях и книгах пришлось забыть!
Через полтора года я поехал на один местечковый писательский съезд. Там, в кулуарах, я разговорился с одним писателем - Русланом Пищенко, который слышал о Романе Шарове, но не знал его в лицо.
Я спросил о судьбе Романа Шарова, уверенный, что сейчас услышу о его внезапном исчезновении.
– Так его же взяли, - ответил мне Пищенко. – И суд был. Ему дали лет восемь-десять!
Я опешил. Переспросил, точная ли это информация? Пищенко, сморкаясь в платок, уверял, что точнее не бывает!
Так я узнал о фантоме! Но, что мог поделать я, живущий под чужой фамилией человек, в то время, как мой «мальчик для битья» влачил жалкое существование в лагере.
Решив, что человек – призрак долго не протянет в нашем мире, я лишь махнул рукой!
А ты знаешь, Юра, я даже не жалею, что сменил биографию в то время! Я стряхнул с себя тот ворох чуши, который когда-то насочинял, в том числе и детские поделки. Как здорово начать жизнь сначала! Забыть о том, с кем жил, кого любил, кого оставил.
Одного я хотел – вернуть часть своего имущества, которое конфисковали.
Я тайно прибыл в городок с красными черепичными крышами и дал крупную взятку одному судебному исполнителю. Этот бедняк был так рад деньгам, что согласился покопаться в документах. Оказывается, заветное кресло, в связи с его древностью, передали в музей редкой мебели, находящийся в одном городке.
Приехав в этот городок, я на вокзале поймал за руку воришку, залезшего в мой карман.
У меня был с собой браунинг. Я заволок мальчишку в уборную и приставил оружие к его виску.
На следующий день воришка пришел с неким Михеем – довольно наглым типом, с серебряной серьгой в ухе и золотым зубом во рту. И тут мне пригодились украшения жены.
Я показал только часть дорогого украшения, сообщив, что ее дам, как оплату за работу, а остальное он получит только после операции! А дело -то пустяковое: всего лишь - залезть в местный музей деревянной мебели, который охранялся стариком - сторожем и выкрасть ценное для меня кресло.
Михей что-то заподозрил и сказал, что он обязательно осмотрит это кресло. Видимо он читал Ильфа и Петрова.
Начали искать подходы к сторожу. Сторож Еремеев любил пропустить стопочку – другую. Это нам удалось узнать от одного кореша, по кличке Гаврила. Этот кореш и нагрянул в тот вечер к Еремееву. Тот отнекивался, мол, на службе не пью, но перед бутылкой чистой, как слеза, «Экстры» не устоял!
Когда пьяный сторож крепко уснул, мы, под покровом ночи, забрались в музей. Наши сердца тревожно стучали, когда мы шли по его залам, освещая экспонаты лучом фонарика. Вот оно – мое кресло!
Мы вытянули его наружу, загрузили в багажник автомобиля и увезли на квартиру, которую я снял, по своему обыкновению, на окраине города.
Далее - Михей меня шокировал! Блеснув золотым зубом, нагло ухмыляясь, он вынул нож, попробовал лезвие, и стал распарывать обшивку кресла, потом открутил ножки. И, конечно же, ничего не нашел!
Он был разочарован, тут же стал требовать ценности! Его подельник Гаврила, подойдя незаметно сзади, охватил мое горло тонкой веревкой, грозясь задушить, если я не передам им золото и бриллианты.
Пришлось для вида согласиться. Я попросил, чтобы меня отпустили. Из-под отставших обоев вынул большую коробку и открыл ее:
– Нате, получите, - крикнул я нарочито громко и небрежно, и бросил грабителям кулон.
Они наклонились, их глаза жадно засверкали, а я достал браунинг, лежавший в коробке.
Два выстрела – и оба разбойника отправились на тот свет.
Опасаясь, чтобы в предутреннюю пору меня никто не заметил, я замотал тела в мешковину, и по очереди сбросил их в колодец.
Уехал я из города на нанятом частном автомобиле. В качестве багажа у меня было тщательно упакованное старое кресло.
По возвращении я отремонтировал кресло, найдя уникального мастера, всю жизнь занимавшегося ремонтом старой мебели.
Но тут меня постигло разочарование! Старое кресло, созданное еще в XVIII веке, во второй половине XX века утратило свои качества. То ли оттого, что подверглось такому насилию, то ли истощило свой запас энергии…
Постепенно я делал карьеру в местных издательствах. У меня было бойкое перо, мои статьи, заметки стали очень популярны. Так я постепенно перешел работать в журнал «Огни», где стал главным редактором, каковым и являюсь по сей день. Под именем Роман Тайн я издавал стихи, рассказы, повести… Может приходилось читать?