ФАНТОМ
Шрифт:
Джегань оставался единственным, кто оказался не убаюканным безразличием и небрежностью. Он не недооценивал её, или её стремления. Он, казалось, любил наблюдать ее тактику, даже тактика столь же неинтересная как выполнение бездействия. Как и у неё, в его арсенале было припрятано терпение. Он оставался единственным, кто ни на мгновение не уменьшал бдительности в её охранении. Кэлен была уверена, что он знал точно, что она пыталась добиться.
Она старалась игнорировать его; она рассудила так: даже если он понимал, что она делает, тем не менее, когда ничего не происходило, сохранявшаяся степень настороженности всё равно уменьшалась. Ожидание чего-то, что что-то должно произойти,
Однако были случаи, когда она не могла игнорировать его. Когда он был в омерзительном настроении и она его злила - обычно просто своим присутствием или своим бездействием - он избивал её в кровь. Дважды ей пришлось быть излеченной Сестрой, чтобы она не истекла кровью до смерти. Когда он был одержим одним из действительно мерзких капризов, то это, обычно, заканчивалось намного хуже чем простое избиение. Он был очень изобретательным человеком, когда он придумывал способ, как оскорбить женщину. Когда он был в жестоком настроении, казалось, что не просто боль, а именно оскорбление очаровывало его. Приобретя жестокий опыт, она поняла, что он не остановится, пока, наконец, тем или иным способом он не вырвет из неё крика.
Но она кричала только при одном обстоятельстве - когда у неё совсем не оставалось сил сдерживаться, когда пронизывала до такой глубины испытываемая боль, или унижение, или отчаяние, что она просто не могла сдержаться от крика. И как только он этого добивался, Джегань наслаждался этим. Она начинала кричать не от того, что он после этого прекращал пытки, но только лишь потому, что она была на той стадии, когда уже не могла контролировать себя. И именно это он любил видеть.
Случалось, что он притаскивал женщин к себе в палатку, в то время как Кэлен должна была оставаться на ковре около кровати, где её всегда заставляли спать, будто она была его собакой. Он обычно приводил чем-то опечаленных, пленных женщин, которые меньше всего желали этого. Казалось, он выискивал пленниц, которые больше других боялись привлечь его внимание, и затем, в своей постели со всей своей жестокостью давал им понять, что они рабы императора. Когда он засыпал, Кэлен обнимая женщину, перенесшую этот кошмар, говорила ей, что однажды придёт день, когда станет лучше и пыталась успокоить настолько, насколько могла.
Скорее всего, он делал это, потому что он наслаждался такими вещами, но это было только дополнительным развлечением. Реальная цель, которую он преследовал, заключалась в том, чтобы постоянно напоминать Кэлен, что случится с нею, как только вернётся её память.
Подразумевалось, что та Кэлен никогда не вернётся. Её память была испорчена.
Теперь, когда они добрались до места назначения, у них будет больше времени для игр Джа'Ла. Кэлен представлялось, что будут устроены турниры. Она надеялась, что внимание Джеганя переключится на игры. Она должна будет сопровождать его - она должна оставаться поблизости, но это лучше чем быть с ним наедине.
Как только они добрались до палаток императора, поначалу она была немного озадачена особенностью, с которой расставили палатки, да и как разбит лагерь в целом. Озадачивало расстояние, на которое все было установлено от цели их похода. Очень близко. Было похоже, что час-другой пути и они будут там.
Кэлен не стала спрашивать, почему они резко остановились, но скоро она это
– Я хочу, чтобы все Сёстры до одной были начеку сегодня вечером, - сказал им Джегань.– Мы близко и нет никакой необходимости говорить, какую силу зла враг со своей высоты может сбросить на нас.
Кэлен заметила, что Сёстры Улиция и Эрминия, были освобождены и стояли неподалёку, чтобы слушать эти распоряжения. Это значило, что их не отправят развлекать солдат. Обе выглядели как в преклонном возрасте, - на всём протяжении недель марша, почти каждую ночь их отправляли по палаткам в наказание за их преступления против Джеганя.
Они по-прежнему оставались довольно привлекательными женщинами, но не более того. Обе утратили всю красоту, какой обладали когда-то. Их глаза, отяжеленные темными мешками, были довольно впавшими и отстранёнными. Глаза цвета небесной синевы Сёстры Эрминии, казалось, выражали застывшее удивление от того, будто она до сих пор не могла поверить своей судьбе. На их лицах проступили морщины, придавая их глазам тяжелый, высохший, удрученный взгляд. Они всегда были грязными, волосы на них постоянно были спутанными, а одежда - разорванной. Их часто по утрам можно было встретить со страшными синяками.
Кэлен не нравилось видеть, как кто-то страдает, но ей не удавалось выработать никакой симпатии к этим двум. Если б не они, она никогда б не оказалась в тисках человека, который только и делал, что отсчитывал мгновения до того момента как к ней вернётся память, когда он сможет всерьез начать заставлять её переносить то, что он обещал сделать невыносимой мукой, как физически, так и морально. Не раз он обещал ей, что собирается оплодотворить её, как только память вернётся к ней, и она родит ему ребенка - мужчину, как он всегда подчёркивал. Он всегда загадочно добавлял что, как только она вёрнет память, тогда к ней вернётся и понимание того, что за монстр будет этот мальчик.
Чтобы Джегань не делал с этими двумя женщинами, это не так беспокоило Кэлен как эта таинственность.
Собрав воедино услышанные обрывки и куски, Кэлен поняла суть того, что они сделали с ней, в чём заключался их заговор и что те две планировали сделать со всеми. Хотя бы только из-за этого, они не заслуживали даже жестокого обращения. Если бы выбор был за Кэлен, она просто казнила бы их. Кэлен не видела никакой пользы от пыток; она просто полагала, что у них нет ни малейшего права продолжать жить. Они утратили право на жизнь и тем злом, которое уже причинили другим, и тем, что они планировали сделать, чтобы отнять жизнь абсолютно у каждого. И по этой мерке, вся эта армия заслужила смерти.
Джеганю Кэлен желала именно такой участи.
– По крайней мере, их армия сбежала, - сказал один из высокопоставленных офицеров Джеганю, как только увели лошадь императора. Другой взял под уздцы кобылу Кэлен.
У офицера была срезана половина левого уха. Оно давно зажила рубцами, превратившись в уродство, которое было тяжело проигнорировать. И те солдаты, которым не удавалось проигнорировать это уродство, иногда теряли и своё ухо.
– У них не осталось никаких защитников, - сказал другой офицер.
– Я уверен, что у них остались там люди, обладающие Даром, - сказал Джегань, - но они не представляют собой препятствие, которое может остановить нас.
– В сообщениях от разведчиков и шпионов говорится, что дорога, ведущая наверх - узкая - слишком узкая для любого варианта массированной атаки. И что на пути есть разводной мост, который был поднят. Доставить строительные материалы, чтобы сделать дорогу и обороняться пока будет идти строительство перехода через пропасть, будет очень тяжело.