Фантом ручной сборки
Шрифт:
— А какой у них мотив? — Инга пожала плечами, будто он мог ее видеть.
— Прости! Ты считаешь, что у Хомутовых не было причины прикончить Анфису?
Он сказал это с такой интонацией, что Инга немедленно насторожилась.
— А что? — спросила она. — Такая причина была?
— Послушай, это не телефонный разговор, — неожиданно отступил Стас. — Хочешь, встретимся и обсудим все с глазу на глаз?
— Хочу, — сразу согласилась Инга. — Когда?
— Может быть, завтра или послезавтра. Созвонимся.
— Но…
— Куда торопиться, если расследования не будет?
— Я еще хотела спросить,
— Что, после дня рождения снятся кошмары?
— Да нет, психолог нужен не для того, чтобы выводить меня из кризиса. Я теперь руковожу спортивным клубом и ищу работника. Мне нужен кто-нибудь проверенный.
— Я подумаю, — важно сказал Стас. — И перезвоню.
Инга вздохнула и положила трубку. В этот момент в кабинете появился Треопалов.
— Вам не обязательно сидеть здесь до темноты, — с теплотой в голосе сказал он. — У директора ненормированный рабочий день. Я знаю, каково придется поначалу. Вы не раздумали насчет ужина?
— Мне нужно сделать еще несколько звонков, — поспешно ответила Инга. — Не люблю брать работу на дом, лучше все закончу здесь.
— Хотите, я вас подожду? Подброшу на машине.
Он говорил без нажима, и улыбка у него была корректная. Инга постаралась улыбнуться точно также;
— Да бог с вами, Андрей Васильевич. Я отлично доберусь сама.
— Просто Андрей, хорошо? Я же называю вас по имени!
— — Ладно, — Инга постаралась вложить в свои слова побольше теплоты. — Андрея.
«Даже если ты отказываешь мужчине, — учила ее бабка, — делай это так, чтобы у него оставалась надежда. Иначе наживешь себе врага». У Треопалова совершенно точно осталась надежда, потому что, перед тем как закрыть дверь, он посмотрел на Ингу проникновенно.
Она глубоко вздохнула и снова села на телефон, решив, что задержится подольше, а потом вызовет такси. Степанцов сказал, что охранник дежурит здесь круглосуточно — некоторые врачи, занимающиеся научной работой, сидят в здании ночами, так что входить и выходить можно в любое время.
Он даже озаботился пропуском для нее. А еще Инга подумала, что Киплер, скорее всего, больше никогда не появится.
К сожалению, психолога через знакомых найти так: и не удалось. Зато ей сосватали хорошую уборщицу. Это радовало. Инга положила трубку на аппарат и зевнула. На глаза навернулись слезы, она потянулась и зевнула еще слаще. Страстно захотелось откинуться в кресле и водрузить ноги на стол.
Она так и сделала, но, чтобы никто не увидел ее с улицы, выключила свет.
За окном, разлинованным ребрышками жалюзи, тотчас нарисовалась картинка: безлунная ночь, автостоянка, на ней — несколько машин, обрызганных слабым светом. Звезд не видно, и черный куст в палисаднике кажется гигантским пауком, сидящим в засаде.
Инга потерла глаза кулаками. В это время из переулка появился низкий автомобиль и бесшумно вполз на стоянку. Она увидела, как погасли фары, открылась дверца, и на улице появилась до боли знакомая фигура. Ноги со стуком свалились на пол.
Игорь Гладышевский! Или его дядя. Или брат.
Или призрак. Все как в прошлый раз: плащ, под ним клетчатый пиджак и осанка, как у какого-нибудь принца Чарлза. Она прижала руки к груди и подкралась к окну. Из машины вылез еще один
Сейчас самое время появиться провожатому с факелом в руке.
Трепеща, она наблюдала за пришельцами, решив во что бы то ни стало выяснить, куда они направятся. Те же некоторое время постояли возле машины, а потом двинулись через газон к ее окну, Они шли друг за другом так целеустремленно, словно отлично видели Ингу и собирались пройти сквозь стекло прямо к ней в кабинет.
От страха она едва не завизжала на все десять этажей. Но вот газон кончился, и Гладышевский резко свернул в сторону. А взгляд Инги волей-неволей перескочил на человека в накидке. И тут страх, охвативший ее, сменился леденящим ужасом.
Он поднял голову, и стало видно его лицо — длинное, шишковатое, с некрасиво выступающими скулами. Но самое главное — это лицо было абсолютно белым, алебастровым, на нем жили только темные глаза и пепельного цвета губы с зеленоватым отливом.
Инга остекленела и поняла, что не может тронуться с места. Даже двух шагов до телефона ей не сделать. Впрочем, куда звонить, в милицию? И что сказать дежурному?
Тем временем призрак Гладышевского, а вслед за ним и страшный белый человек дошли до того самого куста, который Инга уже обследовала раньше, и исчезли из поля зрения. Вероятно, скрылись за металлической дверью, ведущей неизвестно куда.
Но вот наконец Инга обрела способность двигаться. Впрочем, ужас по-прежнему сидел у нее внутри, свернувшись в тугую пружину. Инга вспомнила, что в прошлый раз, скрывшись за кустом, призрак Гладышевского через некоторое время обнаружился в коридоре, как раз где-то здесь, в самом конце.
Она на цыпочках подошла к двери и потянула за ручку. Дверь еле слышно скрипнула и приоткрылась.
Никого. Инга постояла, прислушиваясь. Было тихо, только где-то наверху мерно гудели сложные медицинские приборы да тянули бесконечное «мм-м» лампы дневного света под потолком: Охранник наверняка дремлет за столом или, приглушив звук, смотрит ночной телеканал. На негнущихся ногах она возвратилась к столу, схватила сумочку, а заодно приобретенную за триста рублей крышку от кастрюли и вышла в коридор. Пальцы не слушались, но Инга все-таки сумела запереть кабинет и на цыпочках пошла по коридору — все быстрее и быстрее. Одна дверь промелькнула мимо, вторая, третья».
И тут позади раздался резкий металлический лязг и покашливание. Инга остановилась, почувствовав покалывание под лопаткой. Обернулась — и прямо у себя за спиной увидела то самое существо в черной накидке. Оно стояло посмотрела на нее неподвижным взором.
Если через окно в неясном свете фонарей оно показалось ей похожим на труп, то теперь, нос к носу в освещенном коридоре, стало ясно, что это труп и есть. Самый настоящий, восставший из какого-нибудь гнилого гроба. В лице — ни кровинки, и кисти рук тоже белее бумаги. Он держал их на весу перед собой, как это делают суслики. Инга сразу поняла, что на нем нет перчаток — она видела даже матовые зеленоватые ногти, и от этого зрелища сжатая пружина страха у, нее внутри внезапно стала раскручиваться.