Фантазмы
Шрифт:
Естественно, сначала он забежал в кассовый зал банка, чтобы увидеть Дарью и договориться о встрече. Хмурый вид девушки его не смутил.
— Привет, боярыня, — сказал он, протягивая ей букет роз. — Что-нибудь случилось? Отчего вид похоронный?
— Ничего не случилось, — слабо улыбнулась Дарья, глянув на Стаса слегка раскосыми глазами; она уверяла, что в жилах ее предков течет и тюркская кровь. — Не очень хорошо себя чувствую.
— Надеюсь, ничего серьезного? — встревожился Стас. — Сможешь съездить со мной после обеда в одно место?
Дарья покачала головой, увенчанной короной
— Не смогу, меня не отпустят.
— Если я попрошу, отпустят.
— Зачем? Куда ты хочешь поехать?
— В загс, — пожал плечами Стас.
Глаза девушки раскрылись шире, в них сквозь недоверие и печаль вспыхнули искры изумления и радости.
— Ты… серьезно?!
— Еще как, — небрежно сказал Стас. — Будь готова к трем часам, я за тобой заеду.
Он сунул в окошко руку, погладил вздрогнувшие пальцы девушки, уловил ответное касание и направился к выходу из зала, провожаемый засиявшими глазами Дарьи. А у колонны посреди зала ему преградила путь молодая женщина в деловом темно-синем костюме, широколицая, некрасивая, с широким носом и низким лбом.
— Господин Панов?
— Да, я, — остановился Стас.
— Пройдемте со мной.
— А в чем дело? — озадаченно посмотрел он на незнакомку. — Вы кто?
Женщина достала из сумочки красную книжечку с вытесненным на ней двуглавым золотым орлом, махнула ею перед носом Стаса и упрятала обратно.
— Я следователь по особо важным делам Генеральной прокуратуры.
— Ну и что? Меня обвиняют в криминале?
— Вы находились вечером седьмого сентября на мосту через железнодорожные пути возле станции «Авиамоторная»?
Станислав снова вспомнил встречу с двумя незнакомцами в странных плащах, в душе невольно шевельнулся страх.
— Н-не помню. А в чем все-таки дело?
Из вестибюля выглянул штатный сотрудник секьюрити банка, знавший Панова, направился к разговаривающим. Женщина — следователь Генпрокуратуры оглянулась на него, бросила Стасу сквозь зубы:
— Постарайтесь припомнить точное время, когда вы ехали через этот мост.
— Ну-у… где-то около одиннадцати часов, — пробормотал сбитый с толку Панов. — Задержался на работе и… да в чем дело, в конце концов?!
— Проблемы, Станислав Кириллович? — подошел охранник.
— Спасибо, — сказала женщина и, не глядя на парня, пошла к выходу из зала.
Мужчины молча смотрели ей вслед.
— Кто это? — поинтересовался охранник.
— Следователь по особо важным делам Генеральной прокуратуры.
— Ух ты! — усмехнулся охранник. — Важная дама. Неужели издательство «Дар» попало в поле зрения Генпрокуратуры? Признавайтесь, что вы там напечатали?
— Мы много чего печатаем, — пробормотал Стас. — Только интерес у следователя другой…
Он оглянулся, махнул рукой наблюдавшей за ним из окошка кассы Дарье и направился на второй этаж здания, где его ждал президент банка. Дама из прокуратуры ему не понравилась, как и ее неожиданный интерес к происшествию на мосту. Генеральная прокуратура пустяками не занималась, и если следователям стало известно, что вечером седьмого сентября Панов ехал по автостраде через железнодорожные пути в районе «Авиамоторной», следовательно, там что-то
В банке Стас задержался ненадолго, молодой президент «Москредита» решал все вопросы быстро и оперативно, как и сам Панов, и даже согласился отпустить Дарью с работы, узнав причину, по какой его клиент просил отпустить работницу. После этого Стас помчался в издательство, а оттуда — за цветами на рынок, чувствуя, как в душе растет ожидание каких-то перемен в жизни. К половине третьего он был уже на мосту, соединявшем улицы Беговую и Девятьсот пятого года над железнодорожными путями; оставалось лишь свернуть под мост и выехать на Хорошевское шоссе, в начале которого располагалось здание банка «Москредит», когда следовавший за машиной Панова джип «Шевроле» с черными стеклами (Стас заметил его за собой давно, но не придал значения) догнал «Рено-Сценик» и на повороте с ходу врезался в заднее крыло машины. «Рено» Панова от удара развернуло на девяносто градусов, выбросило на полосу встречного движения, и боковым зрением он успел увидеть надвигавшийся капот фургона «Континенталь». Последняя мысль его была: как странно, опять меня подловили на мосту… Потом наступила темнота и тишина.
В себя он пришел только на второй день после автокатастрофы. Сосед по палате потом сообщил, что корпус машины Стаса пришлось разрезать, чтобы вытащить его из кабины: дверцы так деформировались от бокового удара, что открыть их оказалось невозможно. Однако Станислава спасла воздушная подушка, предохранившая грудную клетку от переломов ребер и лицо от порезов, и сравнительно небольшая скорость движения на повороте, и все же прогнувшаяся крыша кабины едва не раздавила ему голову (врач сказал, что разошлись швы черепа), что и послужило причиной суточного шока и беспамятства. И тем не менее Стас выжил.
На третий день он стал понимать, что находится в реанимации. На четвертый узнал маму. На пятый ему разрешили принять делегацию сотрудников издательства, искренне переживавших за здоровье своего директора, а вечером четырнадцатого сентября Стас дождался прихода мамы и спросил, не звонила ли Дарья.
— Не знаешь, почему она не приходит? — добавил он. — Может быть, уехала куда-нибудь в командировку?
— Какая Дарья? — удивилась Зоя Николаевна.
— То есть как это — какая Дарья? — ошеломленно уставился на мать Станислав. — Шутишь, мам?
Лицо Зои Николаевны отразило недоумение и опасение:
— Что с тобой, сынок? О какой Дарье ты говоришь?
— Брось разыгрывать, ма, — досадливо поморщился Стас. — Ты мне плешь проела, уговаривая жениться на ней. Между прочим, я сделал ей предложение и перед аварией хотел везти в загс. Неужели она не знает, что я в больнице?
Мама с тревогой заглянула в глаза сына, лежащего с перебинтованной головой и руками, которые порезало осколками стекла.
— Это, наверное, последствия травмы, сынок. Никакой Дарьи я не знаю, ты меня никогда с ней не знакомил и ничего о ней не рассказывал. Может быть, ты имеешь в виду Сашу? Помнишь, я как-то видела ее у тебя?