Фантазии
Шрифт:
В палате остаются только трое: Лиза, ее мать и Надя.
— Я часто приходила, — начинает говорить подруга Лизы, потому что Марина пока не может подобрать нужных слов. — Я тебе много читала. И новости, и даты всякие называла, чтобы ты не терялась, когда… ну, когда вернешься. — Стогова понимает, тяжело и прерывисто дыша, что ее подводят к чему-то дико неприятному, раз уж речь зашла о новостях. И да, она точно вспоминает, что знала, какой на самом деле год, когда Миша доказывал ей, что сейчас 2013-й. — Ты знаешь, какое сегодня число? — Лиза угрюмо кивает. — Да, конечно знаешь, ты новости смотрела по телику, верно? — Снова кивок. — Так вот… —
— НАДЯ! — тишину палаты разрывает громкий крик, такой, что подруга Стоговой и Марина буквально подпрыгивают на месте. Лиза переводит дыхание, бормоча и теребя пальцами краешек пододеяльника, — простите… прости, Надя… скажи мне, в чем тут дело, и это все, что мне нужно. Твоя психологическая обработка меня раздражает еще больше, понимаешь, да?
Надя смотрит на подругу задумчиво и немного удивленно, а потом кивает и произносит:
— Хорошо, — ее голос звучит сухо и даже жестко. — Сначала ответь, что ты видела? Что слышала? Что ты сама знаешь?
— Если ты о моем пребывании в сюрреализме, то да, я видела нечто не поддающееся моему объяснению. Со мной были все вы, а еще Метелин и почему-то Горшенев. Все. А о том реальном дне я помню лишь… — Лиза переводит взгляд в окно, по которому монотонно барабанит дождь, — я помню дождь. В тот день лил дождь…
— Да, было очень скользко из-за потоков воды, — подтверждает Надя и продолжает глухим голосом, — ты опаздывала. Твоя мама…
— Я тебе позвонила, чтобы проверить, встала ли ты, — подхватывает Марина, — но ты все еще спала. Собственно, я тебя и разбудила. Ты понеслась на работу. Вернее, на прослушивание… там какая-то начинающая группа… ты договорилась встреться с этими ребятами в студии…
Лизу обдает жаром, потому что ее мать пересказывает ее сон? Видения? Как это вообще называется?
— И что было потом? — уже хрипя от напряженного дыхания, спрашивает Стогова.
Снова говорит Надя, потому Марина вскакивает и отходит от кровати, вставая у окна, спиной к дочери и тихо плачет:
— В тот день, вернее, той ночью, с восемнадцатого на девятнадцатое июля умер Горшок…
Стогову так подбрасывает на койке, что Марина резко оборачивается, громкие пикающие звуки оповещают присутствующих о зашкаливающем пульсе Лизы, и Надя предостерегающе стискивает руку подруги, начиная заикаться от давящих на нее эмоций:
— Лизка, да, о-он умер т-тогда, сукин… сукин сын… я сама тогда сдохла почти… А мне Костя Метелин сообщил. Он-то в тот день и… Лизка, — вдруг срывается на рыдания Надя, все сильнее сдавливая руку Стоговой, побелевшей словно мел. Казалось, и без того мутные глаза Лизы внезапно теряют всю жизнь, словно Безликий высасывает ее, делая Лизу своей сообщницей, теперь и она мысленно называет себя Безликой.
— Вот почему он был со мной… — шепчет Стогова, восстанавливая все свои видения и складывая все части мозаики в единую картину.
Надя не обращает внимания на реплику Лизы и завершает свой истеричный рассказ совершенно ошеломляющей новостью, хотя после услышанного Лизе уже плевать на остальное, однако ей все же удается уставиться на подругу изумленным взором, когда та произносит, внезапно взяв себя
— Костя мне как позвонил и сказал про Миху, добавил, что понесется к загородному дому Горшка, где начали собираться его фанаты. И он понесся. Костя сбил тебя на своем мотоцикле, когда ты приехала к студии. Ты из метро выходила как раз, а он, придурок, полностью на своей волне, весь в слезах и соплях… Додумался сесть в таком состоянии на мотоцикл, к тому же еще и набухался… теперь вот, — Надя почти выплевывает слова, наполненные горечью, — и он в сырой земле. Вслед за Михой пошел, гад. Это надо уметь: мчаться к умершему кумиру, сбить человека, оставить его лежать в коме и умереть в день похорон Горшка…
Стогова смотрит в стену и, кажется, видит фотоснимок, на котором Костя и Миша лежат в гробу, в одном на двоих, как тогда она с Горшеневым.
Вот о чем Миша говорил. Все это было знаками, игрой неведомых сил, распределяющих пострадавшие души по каким-то своим правилам в разные места: кого-то забрали, как Мишу, кого-то вернули, как ее — Лизу. Вот только не великоват ли срок, на который Стогову задержали в мире иллюзий, в мире, откуда ей не хотелось уходить, ведь там она была счастлива, несмотря на то, что боролась с этими видениями и хотела отыскать суть и логику. Так и не нашла, но зато смогла провести время с тем, кто в жизни даже не взглянул бы в ее сторону. Разве что она могла прийти к нему на прослушивание, или просто попасться на глаза, если бы не…
— Наркотики? — спрашивает Лиза, на которую и мать, и подруга смотрят настороженно, потому что уж слишком явственно видно на лице Стоговой полное осознание происходящего, да и фотографии на стене вовсе нет, это просто память, которая подсовывает ей то, что больнее всего…
— Да, — кивает Надя, — но пусть это будет не как самоубийство, а как простая нелепая случайность.
— Да, — также кивает Лиза, не мигая глядя прямо перед собой, — Миша слишком светел для самоубийства.
— Был светел.
— Нет! Он есть и будет…
…то ли ночь пришла внезапно, стало все каким-то странным, все во мраке затерялось…
Комментарий к
группа “Северный Флот” (бывшие участники “Король и Шут”) с песней “Танцуй, Король!” - написана для Михаила Горшенева.
https://www.youtube.com/watch?v=YvdsmnviOSs&list=PLyAhxLxbv6MaH4sSy0uZLBs1jgl-Via_Z&index=48
========== Эпилог ==========
Посвящается всем сумасшедшим, которые не причиняют вреда окружающим. Тем безумным людям, которые даже из похода в магазин за хлебушком создают целое приключение. Тем, кто считает, что «без музыки на миру и смерть не красна». Тем, кто уверен, что «пока сердце сможет стучать, мы будем верить и ждать». Всем эмпатам и циникам, потому что и без первых, и без вторых не было бы равновесия.
Спасибо вам всем.
***
«Но кто-то крикнул вдруг: «Привет! Повеселился б ты немножко! В такой веселый светлый день, как можно быть таким несчастным?» — доносится из наушников, что свободно болтаются на шее Лизы.
Апрель принес немного тепла, но все равно еще холодно, потому Стогова не жалеет, что не решилась надеть «косуху». Она кутается в вязанный шарф и медленно бредет по кладбищу. День клонится к вечеру, но у Лизы предостаточно времени до наступления сумерек. До приезда сюда она еще успела сгонять к Косте, посидела у его могилы, поговорила с ним, позлилась немного на его безрассудство, а потом расплакалась, вспоминая диагноз, озвученный доктором.