Фантастика-2009
Шрифт:
Там уже топтался десяток «беженцев в зиму», стояли и покашливали-почихивали, только что сержант с медицинскими нашивками проанализировал у них сопли в носу. У замаскированных амрашей сопли должны были засветиться зеленым светом; так отражают лазерный луч особые антигены, которые есть у тех, кто проходил генную терапию для борьбы с инфекционными болезнями. Но такие «протерапированные» до нас еще ни разу не доходили, может быть, снег убивал их по дороге. Лично я в «зоне зимы» сразу загрипповал, башка болела, гайморовы пазухи и всё такое. А потом перестал
При виде пополнения я изобразил кривую улыбку.
– Поздравляю со вступлением в ополчение. Каждый вновь прибывший будет обеспечен питанием и крышей над головой.
Ну, вру. Частично вру. «Крыша над головой» – это слишком сильно сказано. Позавчера мы заняли коттеджный поселок, если точнее, мы вошли туда, когда его захватил чудо-снег. Но вчера пришлось уйти из коттеджного поселка, сразу после этого враги отбомбились по нему с орбитальной платформы урановыми стержнями – сильное зрелище даже на расстоянии. Стоит дом и вдруг обращается в облако пыли. Теперь на ближайшую перспективу нам улыбается только нора в снегу, по сравнению с которой эскимосское иглу покажется пятизвездочным отелем.
Подошел Ласточкин – лицо уже не такое безмятежное, как при чтении газетки.
– Через полчаса у нас будут «гости», сенсоры засекли передвижение команды рейнджеров.
И уже десять минут народ снегурочек и снегуров был готов к перекочевке – все на снегоступах, в том числе бабы с младенцами, прибинтованными к их спинам. Младенцы были запеленуты в обрывки «универсальной зимней плащ-палатки» из умной саморазогревающейся ткани, которая впитывала мочу и закусывала какашкой. Бабы были хоть и тощие, но жилистые.
Вояки тащили свое оружие и ящики с боеприпасами. Бывшие бомжи упорно несли поддоны, на которых продолжала тихо плодиться еда – грибы и улитки с китайских трансгенных фабрик. Бывшие трудные подростки несли бидоны и обрезки труб, куда были запаяны коллодиевые и гелевые матсборщики. Бывшие проститутки (дешевые, с пригородных трасс) несли в заплечных узлах младенцев, прижитых неизвестно от кого, а то и вовсе «суррогатных». На фоне молодцов-спецназовцев, высоких и крепких, гражданские выглядели низенькими – полтора метра с кепкой, вес «без говна» пятьдесят кило. Часть бойцов перемещалась на «крокодилах», патрулируя окрестности.
Мне показалось, что больше всего маневры нашего ополчения напоминают переселение муравьев, каких-нибудь южноамериканских муравьев-листорезов.
Ополчение тянулось серой змейкой по склону холма к мертвому березняку. Плесень не сожрала его дотла, лишь изгрызла и мумифицировала. Снег и изморозь густо облепили каждую веточку и сучок. Быстро темнело, я опустил подаренные Ласточкиным очки.
В зеленом мире тепловизора не было ничего кроме теней и оттенков. Он напоминал картину художника-абстракциониста, повернутого на одном цвете. Я вскоре различать предметы и первое время просто держался за спиной Ласточкина.
Где-то спустя пару километров перекочевки, напоминающей марш-бросок,
С полминуты прострации или сна в вертикальном положении – меня будто качала морская зыбь.
Тело сделалось просто машиной, меня перестали душить боль и изнурение. Освободившись от объятий тела, я почувствовал себя капитаном на мостике.
«Капитан» не психовал, не переживал, он относился к телу, как к кораблю, сознавая меру его возможностей, но без жалости. Масса переносимых вещей, собственного мяса и костей перешла во внешний мир. Давление среды упало, исчезло и рвущее усилие в легких, выветрилась бегавшая по пищеводу дурнота.
Вместо мертвого березняка вокруг плескалось слегка светящееся малахитовое море, по которому прокатывались низкие цветозвуковые волны.
Можно было закрыть глаза и идти просто на автомате, слушая только похрустывание чудо-снега под протекторами ботинок.
Ветка хлестнула меня по лицу. Я открыл глаза и... «капитана» как не бывало, второе дыхание исчезло, первого тоже почти нет. На меня нахлынули первозданные младенческие чувства – отбился-отстал от своих, вокруг никого! Поскольку под страхом смерти запрещено использовать радиосвязь, а навигация в Зоне Зимы вообще не работает, то получается, что и в самом деле заблудился.
Я тяжело и неуверенно сделал несколько шагов, ноги заскользили на склизком снежном насте, березовая «проволока» хватала меня за отяжелевшие ботинки, ветки прицельно били в пах. Как вода в трюм тонущего корабля, в сердце хлынуло густое отчаяние и заполнило его по самую крышку.
Даже тепловой мир вокруг уже был окрашен не в малахитовые тона, а в мрачные цвета древней бронзы.
Я прошел, вернее пробился вперед еще на сто метров, и ничего. Потерял своих окончательно и бесповоротно.
Я остановился и принялся наблюдать за своим страхом, который перемещался по телу. Стало даже интересно. Когда он пытался забиться в подложечную дыру, я вышиб его ударом воли.
Немного освободившись от страха, я почувствовал что-то новое – волну легкого, слегка покалывающего гудения.
Никаких сомнений, это была опасность. Я залег в дохлый березовый кустарник, затих.
Что-то пробежало неподалеку, метрах в десяти. Инфравизор на «что-то» не отреагировал, целеуловитель не «захватил» контур мишени. Я ощутил лишь изменение плотности воздуха.
Следующая «тень» прошмыгнула лишь в пяти шагах от меня. Потом еще одна пробежала. У них почти не было формы, их выдавала только волна, легкое напряжение воздуха, разбивающееся слабой вибрацией о кожу моего лица.