Фантастика-2009
Шрифт:
В домоуправлении, хоть там Зою Платоновну знали, добыть какие-нибудь сведения оказалось нелегко. Старые домовые книги уже ушли в архив, а в тех, что велись с шестидесятых годов, никаких следов Спесивцевых не было.
Бабушка Люба робела в домоуправлении перед накрашенными девочками, дергала Зою за рукав и говорила: «Ну пошли, что ли? Бог дал, Бог взял, понятное дело».
– Давайте думать, – сказала Зоя Платоновна учительским голосом юной паспортистке Шурочке. – Бесследно человек исчезнуть не мог. Прежде чем поднимать дела
– Угу, – сказала Шурочка, разворачивая бутерброд. – Я тут сама новенькая... А вдруг их... того? – замерла она вдруг, не донеся бутерброда до рта. – Тогда ведь еще Сталин жил. Я думаю, пропасть тогда было легко. Раз, два – и вы пропали.
– А ты не думай, если дура, – не выдержала бабушка Люба. – Я и без тебя уж думала про это. Но тогда бы и меня за компанию сгребли. Хотя бы на допрос какой свозили. А так – и я, и прочая родня спокойно проживали – без твоих гулагов...
– К тете Соне сходите, – сказала другая паспортистка. – Если она не знает, никто не знает. Сколько лет прошло, можно сказать, два поколения.
Тетя Соня, которая проработала в домоуправлении всю жизнь, нашлась на лавочке у третьего подъезда. Делать тете Соне было нечего, а память у нее была уникальная, если бы не жизненные обстоятельства, быть бы ей математическим академиком.
Зоя Платоновна подсела к ней, знаком велела сделать то же бабе Любе и тут же напустила приезжую бабушку на местную. Сама только слушала. Со стороны, наверное, выглядело это идиллически: две бабушки и женщина средних лет сидят на лавочке, поглядывают на детишек, которые резвятся неподалеку. В самом же деле шло расследование давнишней тайны – исчезновения семьи Спесивцевых, в первую очередь гражданки Спесивцевой (предположительно, в пятидесятые годы).
И, разумеется, тетя Соня все вспомнила.
– Знаю, – сказала она. – Уехали.
– Вы уверены в этом? – спросила Зоя Платоновна.
– Как в твоем, Зоя, существовании, – сказала тетя Соня. – Мне надо только глаза закрыть, как книжку перелистать, и я вижу картинку.
– Ну и как? – спросила баба Люба. – Как тебе моя сестра?
– Сейчас-то она, наверное, женщина пожилая, – сказала Соня. – Преклонных лет. А тогда была видная баба.
– Настоящая красавица, – сказала бабушка Люба. – Я на нее совсем не похожа.
– Нет, ты непохожая, – согласилась тетя Соня. – Ты мелкая будешь и смуглая кожей. Нет, совсем непохожая. Та лучше была.
– Значит, уехали? – спросила Зоя Платоновна. – Но куда, когда?..
– Знаю! Как же не знать. Он ко мне с паспортами пришел. Я как раз закрываться хотела, домой спешила, осенью это было, дай бог памяти, думаю, что в сорок восьмом. Как раз реформа где-то рядом была. Вот, говорит, уезжаем на юг, в теплые края, надо, говорит, для моей Верочки теплый воздух, а то у нее легкие слабые. Как сейчас помню – странно это было.
– Что странно? – спросила Зоя
– Я бы и не запомнила. Даже с моей памятью. Мало ли кто уезжает и приезжает – у нас десять домов, а сейчас и еще больше. И прожили они не то чтобы долго. Года два-три, не больше. Я ее замечала за красоту, а его и не замечала, а когда с паспортами пришел выписываться, я вгляделась, потому что странно мне стало, чего такой колобок такую кралю охмурил.
– Вот я ей и говорила, – вставила бабушка Люба, – чего ты в нем нашла? А она мне: убежала бы, да не пускает. Он меня живой не выпустит.
– А впечатления не производил, – ответила тетя Соня. – Впечатление производил мирное, бухгалтерское, у нас такой бухгалтер раньше был, Иван Иванович, не помнишь, Зоя? Да нет, куда тебе – ты у нас только шестой год живешь. Но я тогда к нему пригляделась – думаю, вот бывает любовь, воистину, что козла полюбишь. И вроде он не так чтобы богатый или жулик. Не производил впечатления.
– Нет, не производил, – сказала бабушка Люба. – Но по сравнению с нашей жизнью очень даже не бедный. Я когда рассказывала, некоторые Верке очень завидовали.
– Я бы не завидовала...
– Так что же вам странным показалось? – спросила снова Зоя Платоновна.
– Еще бы не странное – кто же из Москвы добровольно в сорок восьмом уезжал – квартиру отдавал, все бросал и уезжал?
– Так он не поменялся?
– Нет, сказал мне, что уезжает климат искать для своей супруги. Там, говорит, найдет, что купить. Дачу, говорит, продал. Дача у него была, понимаешь? Под Москвой. Продал он ее, а квартиру просто отдал. Выписался и пошел куда глаза глядят.
– А ее вы не видали? – спросила Зоя Платоновна.
– Ее не видала. Может, она раньше уехала. Он – как вещи на машину загрузил, ночью грузился, немного вещей было, я что-то у окна стояла, воздухом дышала, вот и увидала.
Зоя Платоновна подумала, что стояла тетя Соня у окна не случайно. Ее и тогда грызло любопытство.
– Он один уезжал?
– Говорю же, наверное, она раньше его уехала. А может, он мне сам так сказал, что она раньше уехала, не помню я...
– И не сказал, в какой город? Ведь если вещи вывозил в машине, вернее всего уже знал, куда едет.
– Может, и сказал... может, и сказал.
Но тетя Соня не вспомнила, в какой город уехали Спесивцевы.
Когда они с бабушкой Любой вернулись домой, Зоя Платоновна хотела было продолжать поиски – она любила сам процесс поисков, будь то забытая цитата или старинное преступление, вычитанное у историка Соловьева, она любила ясность, а ясность подразумевает результат поисков.
Но бабушка Люба вдруг скисла.
– Нет ее, – сказала она твердо. – Сердце мое уверено, что нету. Умерла. Или он ее загубил, или сама умерла. Только никогда у нее не было такого со здоровьем, чтобы на юг уехать. Неужели за год, как я ее не видела... бывает?