Фантастика-2009
Шрифт:
С этими словами Симоненко повернулся и убежал обратно к своему дому. Бригадир сказал:
– Извините, мне собираться надо.
И тоже исчез.
А Зоя Платоновна оказалась на улице – одна, наедине с сокрушенной теорией. В алиби Симоненко-старшего сомневаться не приходилось. Ясно было, что бригадир говорит правду.
Но и в себе Зоя Платоновна была уверена. Она услышала, как преступник выходил из сарая именно в двадцать три часа десять минут. Этот звук скопировать или спутать нельзя. Но билет на автобус?
Зоя Платоновна медленно спускалась к реке, там она решила подождать Николая. И вдруг остановилась. Она не задала еще одного вопроса. И важного вопроса: есть ли петух у Симоненко?
Она не решилась возвращаться во враждебный дом. Стояла и ждала Николая.
И тот появился через минуту.
– Зоя Платонна! – крикнул он. – Вы куда?
– Обратно, – сказала она.
– Но ведь это он!
– В это время он был здесь. Мне только что подтвердил это ваш бригадир.
– Чего подтверждать. Пошли обратно. Я вам такое покажу, что вы просто умрете от смеха. Пошли, не бойтесь.
Зоя Платоновна была в каком-то трансе. Наверное, это случается и с профессиональными детективами в момент провала версии. Она послушно пошла обратно, послушно вошла в дом. Там в той же позе сидела у стола мать Николая, которая вроде бы и не заметила их возвращения.
– Сюда! – громким шепотом позвал Николай.
Большой тяжелый люк в подпол был распахнут. Там внизу горела лампочка. Николай осторожно заглянул вниз, потом поманил Зою Платоновну.
Зоя Платоновна наклонилась над люком.
Внизу, на табуретке, сидел нахохленный Геннадий Симоненко.
Рядом стоял еще один табурет. На нем грубо сколоченная деревянная клетка. В клетке петух Громобой с черным хвостом и красными крыльями. Понурый и сердитый. Клюв его был завязан тряпицей. Там же нашлось место и для третьего табурета, на котором стоял будильник. Будильник показывал шесть часов тридцать минут.
Будильник звякнул, Геннадий Симоненко прикрыл его ладонью. Будильник замолк. Симоненко сорвал с клюва Громобоя тряпицу и сказал:
– Пой!
Петух помотал головой, не понял, чего от него хотят.
– Пой! – закричал снова Симоненко. – Пой, тебе говорят! Время!
Петух встряхнулся, покосился на своего тюремщика и вдруг закричал в полную силу. Зоя Платоновна даже отшатнулась.
Когда петух замолчал и переступил с ноги на ногу, гордясь собой, Симоненко сказал, указывая на будильник:
– Чтобы всегда так. По звонку. Понял? Приучишься как миленький!
Затем Симоненко поднялся с табурета и потянулся, как человек, свернувший большую и важную работу. Потом начал подниматься по лестнице вверх. И только когда его голова показалась над полом кухни, он увидел, что он не один.
Симоненко поднялся наверх, захлопнул крышку подпола. Поглядел на сына и спросил:
– Твоя работа,
– Так чего же врать? Все равно узнают.
– Никто бы не узнал, – сказал Симоненко. – У меня все было рассчитано. Если бы не ты... эх, и зачем я тебя рожал?
Потом он обернулся к Зое Платоновне и спросил:
– Сейчас птицу будешь брать или выпьем сначала по маленькой?
– Я бы взяла, – сказала Зоя Платоновна.
Симоненко-старший молча прошел в комнату. Слышно было, как хлопнула дверца буфета. Забулькало. Звякнул стакан.
Николай нес мешок с Громобоем до лодки, потом сел на весла и всю дорогу говорил:
– Это же все от нервов. Нервный он, а так человек-то неплохой. Смирный. Он этого Громобоя второй год ненавидит. Но что пойдет на такое, я, конечно, не догадался.
– Ну зачем, зачем?
– А я вчера еще понял, что вы, Зоя Платонна, нашей специфики не поняли. Вот и попались. Все правильно распутали, все улики собрали, как в кино, а все равно не поняли.
– Чего же? Я себя чувствую полной идиоткой. Тут подменяют петухов, приказывают им кричать по часам. Один и тот же человек одновременно оказывается в двух местах...
– Вот и не одновременно. Сколько времени на будильнике было?
– Шесть тридцать, – вспомнила Зоя Платоновна.
– Точно. А теперь на свои часы поглядите.
Зоя Платоновна поглядела. На ее часах было без десяти восемь.
– Это что значит?
– Это и есть разгадка. Все знали, а вы – нет. Наша река между двух областей течет. Ваша деревня – в одной, наша – в другой.
– Ну и что?
– А то, что по реке граница часового пояса проходит. У нас в Заречье одиннадцать, а у вас уже полночь. Страна-то большая, вот и поделили.
– Господи, теперь я понимаю, как он одновременно и петуха воровал, и у бригадира сидел.
Лодка подвалила к берегу. Николай подхватил мешок и сказал:
– Я нашего петуха у вас возьму, ладно? Чего ему теперь у вас ошиваться? Возьмем его, а то стыдно – как клоун.
– Конечно, бери.
Зоя Платоновна обошла белое пятно на земле и пошла вверх по дорожке. Она была огорчена. Если бы знать с самого начала...
– Только мой отец петуха не воровал, – догнал ее голос Николая. – Он его на обучение брал.
– Это еще зачем?
– Да затем, что у Громобоя голос дикий. Он как закричит, мой отец всегда просыпается. А ему еще на работу рано. Он учетчиком на лесоповале. Рано ему, а просыпается. Он давно грозился шею Громобою свернуть. Но не такой он человек, чтобы на это пойти. Он к твоей бабке ходил, деньги предлагал. А она ни в какую. И он тогда решил петуха этого перевоспитать, чтобы пел на час позже. Как бы по нашему расписанию. А пока, чтобы баба Ксеня не скучала, он думал, что и наш сойдет, понимаете?