Фантастика 2008
Шрифт:
— Агей, — придушенно-тоскливо звала Мира, снова выпавшая из взбудораженного состояния в потерянное.
Ещё одна дверь и хлынувший в лицо воздух. Мира перегородила выход, старательно приклеивая к стене видеокамеру. Руки у неё тряслись, но она так тщательно приделывала круглый глаз, будто от этого зависела вся дальнейшая жизнь. Агей непонимающе понаблюдал, потом обошёл её и выбрался на крышу.
Зажмурился, чтобы удивиться сильнее, и разом открыл глаза.
Над головой висел седьмой слой пелены.
Серый, безостановочно
И вот ради этого стоило сюда тащиться?
Он обернулся и в недоумении смотрел, как Мира выдёргивает из сумки оранжевую канистру, отворачивает пробку и вздергивает над головой.
Вязкая жидкость хлестнула по чёрным волосам.
Блеснула в руке зажигалка.
И накатило стремительным воспоминанием: кошмарные живые факелы на крыше и вальяжный тягучий голос комментатора.
Срываясь с места, он уже знал, что не успевает.
Ржаво завизжало железо. Невидимая струя колыхнула воздух возле Агеевой щеки, ушла в хмарь седьмого неба. И рука Миры отпала от локтя.
С зажигалкой в пальцах.
Покатилась канистра.
Багровый срез в обрывке рукава.
Он не помнил, как затащил её обратно под крышу, как волок в угол, разметывая обломки. За дверью тянулась серая мерзость седьмого неба, воздух куда-то пропал, никак не хватало сил вдохнуть по-настоящему. И руки совсем ничего не ощущали, как будто ладони превратились в куски бесчувственного теста.
Агей всё тёр пальцы и никак не мог отлепить невидимую плёнку, пока Мира не выкрикнула яростно:
— Это же анестетик, придурок!
Анестезирующее горючее? Ничего себе. Самосожжение без боли — апофеоз комфортабельности.
— И сколько он действует?
— Ты думаешь, кто-нибудь проверял?
В самом деле. Главное, чтобы хватило до конца… за сколько минут сгорает человек?
Идиотка сумасшедшая.
— Ну и на какого хрена оно тебе сдалось? Дура! Славы захотелось? Чтоб в новостях показали? Седьмор… седьмонёбка чёртова!
— Н-ну…
Она обмякла, ткнулась лбом в колени. Спутанные волосы закрыли жуткую культю.
О Господи, как он не догадался. Ну конечно, это должна быть несчастная любовь — дурацкая выдумка рекламщиков: «Он ушёл? Заведи себе Анди-друга SL-20. Он бросил тебя? Наше агентство превратит его жизнь в ад. Он оставил тебя ради другой? Купи…»
А ему показалось…
То-то она камеру прилепила. Отправить в информаторий фильм о своем самоубийстве, извращенка.
— Дура!
— Сам дурак, — огрызнулась Мира. Судя по голосу, анестетик надежно глушил боль. Пока.
— Но нельзя же так!
— А как? Как? — Она даже пристукнула единственным кулаком по хрустнувшему обломку. — Лучше всех знаешь, да? Да? Чебуречник паршивый!
Слёзы растворяли горючку, липкие прядки приклеились к щекам. Она ещё не очнулась
Агею хотелось объяснить, что нельзя делать собственную смерть развлечением для тупых морд за окнами машин. Нельзя подставляться новостному каналу информатора, который из любого страдания и любого живого чувства делает гламурный клип, озвученный сытым голосом.
И что Ричард вовсе не хотел умирать, даже наоборот: он хотел жить, печь чебуреки, читать хвостатые закорючки и шептаться с посетителями о яхтах и картинках с небом. И что после его смерти просто неприлично самоубиваться, потому что жить, наверное, иногда сложнее, но надо жить хотя бы за него…
Но это было очень сложно сказать словами, поэтому он молчал. И смотрел на её перекошенное зареванное лицо. И машинально продолжал тереть бесчувственные пальцы.
Это и называется использовать. Она его использовала, чтобы забраться на крышу. А он, дурак, решил… А она всё время думала о той неведомой сволочи… кто он хоть? И ей было плевать, как он, Агей, будет выбираться обратно.
Сука.
Из рукава торчал запёкшийся обрубок и наискось срезанная бледная кость. Что это за штука, так аккуратно рассекшая плоть и мгновенно спёкшая сосуды — боевой лазер, что ли, вычищающий пространство над крышей? Но их же вроде уничтожили по договору еще лет двадцать назад…
Агея тошнило.
Интересно, когда эти мелкие гады, составляющие пелену, начнут разрушать организм? Здесь наверху их вроде бы нет, но какое-то количество они определённо зачерпнули, пока проходили сквозь слои…
Дезботовые камеры далеко. На что это будет похоже: язвы? удушье? постепенный паралич?
Копам не стоит беспокоиться. Отсюда три пути: самый быстрый и наверняка безболезненный — встать на крыше и подождать смертоносного луча. Еще можно спрыгнуть вниз, прямо в верхний слой. Говорят, крупную птицу он сжирает за две секунды; человека так быстро не съешь, но, может быть, удастся помереть от болевого шока, чтоб не лететь до земли орущей обглоданной тушкой. Наконец, можно остаться здесь и умирать медленно. Со вкусом.
Ах да, ещё можно спуститься к копам. Чтобы мордам в машинах было что посмотреть в новостях.
Он вытянул ноги, привалился к стене.
— Всё…
Мира завопила.
Уставилась на культю и верещала непрерывно, на одной надрывной ноте, глаза закатились под веки, и невозможно исказилось лицо. Он набросился на неё, обхватил, стиснул и не мог удержать, в руках билось нечеловечески сильное, яростное, елозило по острым обломкам, колотило культёй, и, наверное, это было чертовски больно, потому что оно взрёвывало все страшнее и вдруг обмякло в его руках.