Фантастика 1982
Шрифт:
Мы работали с вечера до утра. Маленький двадцатисантиметровый “Максутов” пялил в небо круглый глаз, и в окуляре появлялись звезды. Самую яркую из них я наводил на крест нитей, и Володя, сидевший на корточках перед космофоном, говорил:
– Готово.
Мы слушали звезды. Мы могли бы слушать каждую звезду неделю или год, но ровно через десять минут Гена, невидимый в темноте, выключал магнитофон, и все начиналось сначала.
Утром у меня колотилось сердце, не хватало воздуха, я лежал и делал вид, что сплю, Володя делал вид, будто ничего не замечает, а Гена ворчал и ходил
Однажды за обедом я потребовал объяснений. Напомнил Гене его слова, Володе - его недомолвки, заявил, что и сам догадываюсь кое о чем. Бугров поперхнулся, посмотрел на Гену грозным взглядом, потом сказал;
– Ладно… Теперь можно.
И я узнал. Неизвестно кому принадлежала идея. Она была стара как мир: чтобы научиться плавать, нужно войти в воду.
Чтобы стать ученым, нужно не только знать свое дело, нужно уметь думать, нужно гореть. Нужна мечта, идеал, такой, что для его достижения человек может выложиться весь, до последней молекулы. И тогда в университет пошли письма из разных концов страны. Письма были настоящими, изменился только канал передачи - на самом деле все письма были адресованы солидному научному журналу. Письма стали тестом - с их помощью студенты проверялись на мечту.
Володя не знал, сколько человек было вовлечено в работу по программе. Наверняка много. Там были химики и историки, но астрономам повезло скорее.
– Знания можно приобрести, когда есзъ интересная проблема, - сказал Володя.
– Проблема - индикатор всего. Способности. Трудолюбие. Воля. Цельность. Мечта. Все. Если решил - отлично. Если нет, если сдался, если неурядицы свели с пути - значит, не выйдет ученого.
– Ты хочешь сказать, что я выдержал?
– усмехнулся я.
Бугров хитро прищурился: - Два вопроса в порядке последнего испытания - можно?
– Если действительно последнего…
– Чего тебе хочется, Сережа?
– Спать, - сказал я.
– И дать в ухо Олегу: мог бы сказать мне раньше, я не маленький.
– Не мог - чистота эксперимента. И это все?
– Ты же знаешь, - удивился я.
– Зачем спрашивать? Голос вселенной.
– И второе. Университет. В сентябре ты можешь вернуться к занятиям. На следующий курс.
Этого я не ожидал. Вернуться? Я вспомнил, какое у Одуванчика было лицо, когда он сообщал мне об отчислении, - усмешку я счел недоброй, решил, что Одуванчик думает: вот, захотел романтики, так получай. Выпутывайся, парень. В общем, я, кажется, выпутался. С чужой помощью, но ведь решал я сам.
Меня испытывали, и я выдержал. Я ученый? Мне стало смешно.
Что я сделал? Звездные голоса - так мало, впереди еще голос вселенной, множество дел, и я не хочу возвращаться назад.
Да, я это понял наконец: не хочу возвращаться. Хочу работать, думать, писать и учиться. Нужно многое знать, но знания хороши, если приобретены в процессе работы. Значит, нужно работать. И заниматься - по собственной программе.
– Ты смеешься - значит, понял, - резюмировал
– А ты, - сказал я.
– Вы с Геной. В чем ваша роль?
– Я больше психолог, чем астрофизик, - усмехнулся Володя.
– Олег эксперимент начал, мы заканчиваем. А Гена, между прочим, чуть все не испортил своим отношением к романтике. И на плато - он не выполнил программу, тебя хотели испытать на способность к действию.
– Каким образом?
– Неважно, - сказал Володя.
– Это прошлое.
“Хорошо, - подумал я.
– Все равно узнаю. Да и обязательно ли это: все знать? Я знаю, чего хочу - вот главное…” Вечером приехал шофер Толя, и все кончилось,
– Поедешь в город, - сказал Володя и, когда я попробовал возражать, добавил: - Пожалуйста, Сергей, без фраз. Горы не шутка. Мы с Гекой тоже скоро вернемся, без тебя нам здесь делать нечего. Нужно отвезти наблюдения, рассказать о работе. Гена переживает всякие страхи. Он совсем извелся, и все из-за тебя. В общем, Сережа, не нужно, поезжай.
И вот оно, последнее утро на станции. Тучи разошлись перед рассветом, ночь мы провели в постелях: шел дождь.
– Хочу тебя предупредить, - сказал Володя.
– Может быть, Гена прав, будь осторожен.
– В чем?
– спросил я.
– Еще ничего не ясно с песней Арктура. Если это действительно сигнал…
Володя вскочил на ноги, отряхнул брюки, встал передо мной.
– Ты представляешь ответственность? Не нашу. Дело вовсе не в том, что мы первые. Если сигнал разумен, Сережа, то это уже политика, все усложняется. Во-первых, молчание. Помнишь: англичане не сообщали о пульсарах полгода, пока не убедились, что сигналы естественные. Звездные голоса - ты знаешь, о чем, они говорят? Я не знаю. Может быть,, это биологические сведения, рассказ о жизни… Об их жизни. Может быть, техническая информация. Новое знание - его можно использовать для любой цели. Не дредставляю, как отреагируют в академии на твое сообщение. Вот результат, который мы не предусмотрели в программе эксперимента…
Гена вылез из-под машины, подошел к нам, втирая в ладони грязь.
– Все, - сказал он.
– Сейчас старт.
Я поднялся. Бугров подхватил чемоданчик, понес в кабину.
– До свиданья, Сережа.
– Гена пожал мне руку, испачкал маслом, виновато улыбнулся.
– Скоро увидимся. Через несколько дней сюда явятся хозяева - космики.
Щофер Толя сел за руль, длинно погудел, махнул рукой: поехали.
– Вот и все, - сказал я. Тряхнуло, станция поплыла влево, переваливаясь и подпрыгивая.
“Что же дальше?
– подумал я.
– Что же будет дальше?” - думал я всю дорогу. Я представлял, как вернусь домой. Стану объяснять, рассказывать об эксперименте, о том, как меня обвели вокруг пальца. Пойду к Мефистофелю. Захвачу с собой регистрограммы, магнитную ленту. Да, не забыть о расчетах голоса вселенной. Олег удивится, скажет… Впрочем, не так уж и важно, что он скажет, главное - все начнется сначала. И иначе. Всегда и во всем иначе.
“Газик” катил к городу, и я думал, что, когда Володя вернется, нужно будет рассказать ему о новой идее. Я придумал это ночью, когда лежал без сна.