Фантастика 1972
Шрифт:
– Кому это им?
– сразу ухватился следователь.
– С кем он был?
– С Евгением Петровичем, они вчера вместе работали.
“Так!…” Стасик мысленно потер руки: его начало забавлять то, как выработанная веками процедура следствия сама, помимо воли ее участников, придавала происшедшему криминальный смысл. Ввоздухе явственно начало попахивать сомнениями, а возможно, и умыслом. Он устремил взгляд на Загурского - и почувствовал, как тот, огорченный до сих пор только смертью друга и начальника, теперь стал испытывать
По какой причине товарищ Загурский находился вчера в столь позднее время у академика Тураева? Работали вместе над новой теорией; он и Александр Александрович в течение двенадцати лет были соавторами статей, монографий и даже учебников физики. Это было сказано с полным самообладанием и некоторым даже упреком - будто сотрудник горпрокуратуры обязан знать авторов и соавторов, занимающихся теоретической физикой! В котором часу он ушел? В одиннадцать, полчаса спустя после того, как Халила Курбановна угостила их чаем. Вдова согласно наклонила голову. Он, Загурский, иной раз и ночевать оставался здесь - когда они, бывало, увлекутся с Александром Александровичем и заработаются; но на сей раз дело не клеилось почему-то; оба сочли за лучшее расстаться на пару деньков, обдумать все независимо, чтобы затем встретиться и обсудить.
К тому же у него, Загурского, накопились дела по институту: организация симпозиума, текучка, все такое.
– Выходит, товарищ Тураев эти дни в институте не был?
– Совершенно верно.
– Он, что же, был болен?
– Нет… он просто работал дома.
– Так… - Стась закусил нижнюю губу.
– Значит, вы были последним из видевших Тураева живым?
– Выходит, да.
– Как он выглядел?
– Да… как обычно. Был, правда, несколько расстроен тем, что идея не вытанцовывается. Он всегда бывал этим расстроен, пока не находил решения.
– Загурский вздохнул, добавил: - Решение он тоже всегда находил.
– Он собирался лечь спать?
– Нет. Проводил меня до машины, полюбовался звездами, сказал, что еще поразмышляет часокдругой. Мы простились, я уехал.
– Машина была служебная или ваша?
– Служебная.
– С шофером?
– Нет. То есть штатный водитель имеется, но… кто же станет задерживать человека до полуночи! Я сам вожу.
Коломиец повернулся к вдове.
– Вы подтверждаете?
– Что именно?
– Что товарищ Загурский уехал от вас в одиннадцать вечера, а ваш муж вернулся в дом?
– Да. Я легла, но еще не спала - слышала, как они выходили, как разговаривали… как отъехала машина Евгения Петровича. Слышала, как потом Шурик поднимался по лестнице. “Шурик… Для кого академик Тураев, столп науки, товарищ директор, для кого потерпевший, а для кого Шурик. Много названий у человека!” - Потом он ходил по комнате из угла в угол… спальня как раз под этим кабинетом, - продолжала вдова.
– Около получаса. Может, и больше он ходил, но
– Ночью ничего не слышали?
– Нет… хотя сплю я чутко.
– Кто еще, кроме вас двоих, был в доме?
– Никого. Мария Соломоновна, - она оглянулась в сторону двери, - это наша домработница… Приезжает утренней электричкой, убирает, готовит обед, а вечером возвращается на нашу городскую квартиру.
“Ясно, стережет”. Коломиец тоже оглянулся на старуху, которая все еще стояла у косяка, скорбно поджав губы, вперив тяжелый взгляд в мертвого. “Бабусю в случае необходимости вызову…” Наступила очередь Штерна.
– Болел ли покойный?
– В общем, нет, - ответил врач, - бывали, конечно, некоторые недомогания: отклонения в давлении крови, головные боли, утренняя неврастения… Но все они из тех, какие замечает врач, а не сам пациент. Да и эти недомогания возникали у Александра Александровича после напряженной работы - особенно ночами. В целом же он для своего возраста и при своей загруженности был на редкость здоровым - для людей умственного труда, во всяком случае. Он с Халилой Курбановной и друзьями часто ходил в пешие туристские походы, имел значок “Турист СССР” - верно, Лиля?
Та кивком подтвердила.
– В последние дни он ни на что не жаловался?
– Нет. Последний профилактический осмотр я делал неделю назад… Эти осмотры я, как личный врач Александра Александровича, делал каждые два месяца, хотя это всегда было для него предметом шуток. Так вот: сердце, легкие, кишечник, желудок, нервы… словом, все было в отличном состоянии. Просто в превосходном! Вот поэтому я и…
– Да-да. Что вы установили при внешнем осмотре трупа?
– М-м… ничего, собственно, не установил. Такое впечатление, что у Александра Александровича во сне просто остановилось сердце.
– Так просто и остановилось?
– недоверчиво переспросил Коломиец.
– Именно так просто, молодой человек, в этом-то и вся странность. Подобное бывает только от крайнего истощения, от угасания всех жизненных сил в глубокой старости да еще от переохлаждения. В данном случае ни один из указанных факторов не имел места. Поэтому я и взял на себя смелость вызвать…
Коломиец напряженно размышлял: да, это действительно странно - как странно и то, что покойник оказался сравнительно молодым человеком - сорока лет.
Стась, когда ехал сюда, думал увидеть изможденного, седого старца, иссохшего в служении науке, в черной круглой шапочке, какие представлялись ему столь же неотъемлемыми от академиков, как серая фуражка с малиновым околышем от милиционеров. “Эх, надо было медэксперта сразу с собой брать, они бы со Штерном нашли общий язык. А что я могу ему возразить? Вызвать сейчас, что ли?… Э, нет! Отсутствие признаков - не улика. А здесь все так, не о чем даже протокол писать: все “не” и “не”… Надо закругляться”.