Фактор Z
Шрифт:
— Эй! Открой!
Ответа не последовало. Только протестующе скрипнули петли.
— Твою мать! Открой! Мы знаем, что ты там!
Тут меня окончательно скрутило. Боль вспыхнула такая резкая и жгучая, что я согнулся.
— Куля, блин…
— Да что там у тебя?!
В этот момент я поднял майку. На животе, в двух сантиметрах от пупка, виднелись свежие следы от человеческих зубов. Болезненные, рваные. Рана обильно кровоточила, майка и шорты покрылись темно — алыми пятнами.
— Вот черт…
Я поднял голову.
На
— Тебя укусили! — выпалил Куля дрожащими губами.
Пистолет в руках у друга сухо щелкнул. Палец лег на спусковой крючок. Куля не спрашивал, он утверждал. И был всерьез настроен прострелить мне черепушку.
— Стой! — я вскинул руки и с мольбой уставился на друга.
Тот отпрянул от меня, словно от черта. Щеки замело бледно-меловой краской.
— Братуха, я не верю… Как?! Ты станешь зомбаком!
Я и сам не мог прийти в себя от ужаса. Боль в животе уже не ощущалась. Ее занял страх — безвыходный, опустошающий. Когда меня успели укусить? Я ни черта не помню! Сколько времени пройдет, прежде чем у меня начнут отваливаться конечности и мне захочется человеческой плоти?
— Зомби, зомби, зомби… — повторял друг, словно мантру.
— Пристрели меня уже! Чего ты ждешь?!
Двери позади со скрипом распахнулись. Шею обдало колючим ветром.
Мы обернулись.
В проеме крупной тенью вырисовывался грузный силуэт в черном балахоне. До груди топорщилась растрепанная борода, лицо горело розовато-красным, словно его обладатель только что отбегал марафон. Глаза смотрели пристально и с нескрываемой враждой.
Но это было не самое страшное. В руках у батюшки была двустволка и смотрела в нашу сторону.
— Живые? — тихо спросил он.
— Слепой? Конечно же, живые! — огрызнулся Куля. — Опусти ружье!
— Простите, — начал я. — Мы просто…
— Чего надо? — оборвал меня священник.
Я изумленно вылупился на святошу.
Странно. Батюшку я представлял себе открытым, добрым и отзывчивым. А этот был какой-то агрессивный, явно не настроенный на разговор.
— А ты какого фига в него целишься? — священник подозрительно прищурился и посмотрел на Кулю.
— Да это, мы повздорили слегка, — начал выкручиваться тот. — Конфликт разруливали.
— И как? Разрулили?
Мы энергично закивали. Батюшка секунду помолчал и воровато огляделся.
— Заходите. Только быстро.
На душе приятно потеплело.
Мы шмыгнули в церковь, закрыв за собой двери.
Обставлена она была весьма убого: два стола без скатертей, стены обвешаны иконами с ликами святых, посередине возвышается огромный крест с изображением Христа. Со всех сторон развешаны лампады со свечами, в воздухе висит приторно-резкий запах благовоний.
Мы с Кулей переглянулись. Друг покосился на священника, в глазах мелькнула искорка испуга. Я, признаться честно, тоже стал побаиваться нового знакомого. Уж лучше бы мы в эту церковь не совались.
Какое-то
— Это Он послал вас?
— Кто? — не понял Куля.
— Отец наш, — батюшка вскинул морщинистый лоб к потолку. — Боженька.
— Нет, вы не так поняли, — сказал я. — Нам просто нужен временный приют, мы заблудились.
— Ничего подобного! — взорвался вдруг священник, и его щеки снова вспыхнули. — Либо вы сейчас же говорите, зачем пришли, либо выметаетесь отсюда!
Куля глянул на меня с холодным осуждением и обратился к батюшке.
— Да, да, вы правы. Это Он послал нас. С очень важной миссией!
Глаза священника вдруг загорелись, а лицо заметно вытянулось, словно у жирафа. Двустволка тут же опустилась. Святоша отошел к стене, поставил ружье в угол и, не говоря ни слова, скрылся в другой комнате.
Я подошел к другу и шепнул на ухо:
— Куля, это грех…
— Ты что, не видишь, что он чокнутый?!
— Все равно…
— Замолкни! Говорить буду я.
Батюшка меж тем вернулся, сел за стол и пригласил нас тоже. Вынул из кармана пухлый сверток, развернул. На стол упали пять кусочков хлеба, три вареных яйца, завернутая в тряпку соль. Не деликатесы, но на ужин хватит.
Мы принялись есть. А заодно и познакомились с духовником.
Звали его отец Кирилл. Он обосновался в церкви с самого начала Пандемии. Прихожане и другие батюшки сбежали, а он остался и провел в заточении несколько недель. Наверное, поэтому и начал потихонечку съезжать с катушек.
— Кушайте, — сказал отец Кирилл. — На завтра вам понадобятся силы.
— А что будет завтра? — Куля оторвался от еды и вопросительно взглянул на батюшку.
— Как что? Будем избавлять город от нечисти. Он же за этим вас прислал?
Я перестал жевать — еда застряла в горле труднопроходимым комом.
В помещении повисла тягостная тишина.
— Ну да, — беспомощно развел руками Куля. — Именно так.
Попали мы. Причем, конкретно. Как теперь выкручиваться? Он же и убить нас может, если мы откажемся!
— А вы не думали уйти из церкви? — осторожно спросил я. — За городом военные переправляют выживших в безопасную зону. Мы могли бы отправиться туда втроем.
Куля кашлянул и оцарапал меня резким взглядом. Сжавшиеся докрасна сухие губы чуть заметно шевельнулись.
— Нет. Исключено, — отрезал батюшка. — Он избрал меня, чтобы спасти этот проклятый город. Я не могу нарушить Его волю.
— Но из оружия у нас одно ружье и пистолет, в котором скоро кончатся патроны, — возразил Куля. — Как мы этим сможем защититься?
— С нами Господь. О большем и мечтать не надо.
Куля скрежетнул зубами, попытался спрятать раздражение, которое, как пес на привязи, рвалось наружу. Получилось плохо.
— А если мы погибнем? — снова спросил я. — Только вдумайтесь, насколько это может быть опасно!