Фактор страсти

Лэнг Кимберли

Она села чуть прямее.

— Мои родители считают, что люди могут добиться перемен. Они дали мне имя Эспин, надеясь, что я получу способности осины и стану силой, способной изменить мир. — (Весьма странное и спорное утверждение, решил Брейди.) — Моя главная задача в этом мире — давать людям осознание себя и сосредоточенность и помогать искать дорогу к положительным переменам.

В голосе Эспин не было ни усмешки, ни сарказма. Похоже, она действительно верила в то, что говорит.

— Это слишком большой груз для ребенка, — заметил он.

— Знаете,

мои родители — тоже оптимисты. И я, в общем, делаю что-то в этом роде. Конечно, не так, как мечтали они, но все-таки это шанс добиться перемен.

Возможно, следует просветить ее прежде, чем она чересчур увлечется.

— Эспин, вам не следует надеяться…

Она махнула рукой:

— Не тревожьтесь. Я оптимистка, но знаю пределы своих возможностей. Однако я постоянно ищу новые пути.

Брейди поторопился сменить тему:

— А кофе изменяет вас? Заставляет встряхнуться?

— Да, у меня есть такая слабость. Это плохо, но я привыкла.

Она на минуту задумалась, стала серьезнее, а потом подалась вперед, повернулась к нему и оперлась локтями о колени. И улыбнулась вымученной улыбкой, которая заставила Брейди насторожиться.

— Кофе несет с собой нечто…

Эспин замолчала, потому что лимузин сбавил скорость, а когда он остановился, недоуменно посмотрела в окно. Дверца открылась, и Лорен села в машину рядом с Эспин.

— Доброе утро, Брейди. Привет, Эспин. Я захватила гамбургеры.

Эспин несколько растерянно взяла пакет из рук Лорен.

— Так что вы говорили, Эспин? — сказал Брейди.

— Ничего существенного. Спасибо, Лорен.

Лорен с обычной деловитостью перешла к расписанию на день. Уютная, дружелюбная атмосфера уступила место сугубо деловой. Брейди это не понравилось. В первый раз в жизни.

— Поскольку мы все равно будем в Ричмонде, я договорилась о нескольких встречах. И о нескольких пробных беседах для вас, Эспин. — По лицу Лорен скользнула слабая полуулыбка. — У вас будет шанс лично кого-нибудь выслушать.

Эспин сдержанно кивнула. Брейди знал, что Лорен недовольна появлением Эспин в предвыборном штабе. Он уже выслушал длинную речь о том, что ее назначение служит укором людям сенатора, которые, получается, плохо выполняют свою работу. Секретарша уверяла, что понимает причину происходящего, но все-таки не может не тревожиться. Брейди не знал, известны ли Эспин чувства Лорен. И хорошо. Меньше всего ему сейчас нужна кошачья драка.

Эспин большей частью молчала, только иногда задавала короткие вопросы, но постоянно делала какие-то заметки. Интересно, какие именно? Разговор с ним вела Лорен, перепрыгивая с темы на тему, не касаясь, однако, вопросов, не связанных с предвыборной кампанией, что было вполне нормально, но сегодня почему-то раздражало.

У него так и не появилась возможность спросить Эспин, что она собиралась сказать. И это тоже раздражало.

«Я самая большая идиотка на свете». Как еще Эспин могла объяснить свое поведение? Конечно, секретарша

должна сопровождать Брейди в Ричмонд. Это же деловая поездка, а не свидание. Она нервничала при мысли о том, что ей предстоит провести много времени наедине с Брейди, но не осознала, что ждала этого, пока Лорен не села в машину.

Эспин вспомнила предупреждение секретарши. Может, стоило чуть внимательнее прислушаться? Если она будет флиртовать с Брейди Маршаллом, ее сердце, конечно, не разобьется, но чувства могут быть оскорблены.

И то, что в Брейди сочетались две противоположности, делу не помогало. Он мог быть веселым, доступным, интересным, опасным — для нее. А мог быть неприступным и скучным, настоящим бюрократом от политики, которого Эспин хотелось ударить. И он умел в мгновение ока переходить от одной своей ипостаси к другой. Сегодня утром Эспин наслаждалась общением с веселым, добрым Брейди, пока не появилась Лорен и не превратила его, как злая мачеха-ведьма, в Брейди-бюрократа.

Но каков настоящий Брейди? Обычно Эспин доверяла своим инстинктам, но он запутал ее, и она не знала, чему верить.

Разговоры о том, что Брейди последует за отцом и дедом в кресло сенатора, имели под собой твердую основу. Когда Эспин наблюдала, как он после завтрака обрабатывает собравшихся людей, она поняла, что он способен быть и тем и другим Брейди одновременно: достаточно официальным, чтобы люди поверили в его компетентность и надежность, и вместе с тем дружелюбным, чтобы завоевать симпатии избирателей. Это производило впечатление и одновременно сбивало с толку.

Согласившись на эту работу, Эспин оказалась очень далеко от того, к чему она привыкла. Она исписала две страницы, слушая разговор Брейди и Лорен. Эспин очень многое не понимала. Но все это было так увлекательно, что она готова была учиться.

А Брейди? Он уж точно был увлекательным. Разочаровал ли он ее? Это еще предстоит понять. И, как ни грустно, Эспин не была уверена, что изыскания помогут ей разобраться в нем.

Пора повзрослеть. Пора смотреть шире, понять, как извлечь из этой ситуации максимум возможного. Неужели она не в состоянии поддерживать профессиональные отношения с человеком, к которому ее тянет? Это инфантильно и глупо. Она справится. Она не упустит свой шанс из-за какого-то секса.

На прошлой неделе Брейди назвал ее страстной и искренней. Но страстность и искренность не помогут, если она не сможет стать профессионалом. Надо сосредоточиться.

Сосредоточиться на чем-то помимо Брейди Маршалла.

Остаток дня Эспин была очень тиха, и Брейди скучал по беседам с ней. Эспин умела расшевелить людей, включая — как это ни удивительно — его самого. Она говорила с ними, постепенно вынуждая их тоже начать говорить. И тогда она слушала. Кроме того, Эспин, единственная, не считая братьев, не обсуждала с ним исключительно предвыборную кампанию — стратегию, результаты опросов, сбор средств. Это было полезным отвлечением от рутины.