Фактор фуры
Шрифт:
…Я знал, что я не вышел на орбиту. Мне было тридцать пять, и за душой у меня не осталось ничего. Во всех смыслах. Только что я лишился всего своего имущества. Еще раньше я потерял единственную женщину, которая способна была и хотела со мной жить - хоть всю жизнь. Ни одно дело из тех, что я пытался организовать, не смогло продержаться долго, оставшись чем-то достойным и пристойным. А декларированное намерение всегда играть по правилам - в стране, где правил не существует, - обернулось фактически бегством из страны…
– Че-то ты, я смотрю, совсем загрустил.
– Девушка Майя облокотилась рядом со мной на ограждение, перегнулась
У девушки была забавная - неожиданная для продвинутой москвички - черта: пробивающиеся временами в речи малороссийские смягчения, вроде фрикативного «г».
Цвет Эгейского моря - неправдоподобно-беспримесный, спектральный, эталонный. На этом ультрамариновом фоне - широкая голубовато-белесая полоса кильватерного следа с кишащими пенными зигзагами. Едва шевелится сине-белый флаг. Многопалубный паром «Экспресс Посейдон» ползет (отнюдь не со скоростью экспресса) мимо островов, островков, просто торчащих из воды камней - хоть какая-нибудь суша все время в поле зрения: то по одну, то по другую руку, чаще по обе. Коричневатые голые горы, иногда - белые городки.
Остановка, опять остановка. На островах побольше - зеленовато-бурых, полого-гористых. Белые дома вокруг гаваней, у причалов - толковище лодок-катеров-яхточек. На одном из островов по гребню холма в ряд стояли круглого сечения белые же башенки-пеньки, нечто среднее меж ветряными мельницами и радарами - с громадными, как бы велосипедными, колесами: обод (окружность), спицы (радиусы), крупная сетка.
Это было странно, и я извлек фотоаппарат. Потом привычно открыл «Компак». Шатурины поглядывали на меня с любопытством. Снова завязался разговор об эксперименте.
– Математическое моделирование в социологии, в конфликтологии… - переспросил Антон.
– Это что-то вроде того, что делал Руммель?
Фамилию эту я уже слышал - доцент Латышев, кажется, ее в какой-то связи поминал.
– Просто у меня один знакомый есть, политолог, - он про это рассказывал.
– Антон улыбался, как бы извиняясь (я, конечно, чуток выпендриваюсь эрудицией, понимаю, что вы это понимаете, и прошу простить сию маленькую миленькую слабость).
– Такие вещи сейчас страшно модны. «Катастрофическая конфликтология», по-своему наследующая известной «теории катастроф»… У этих типов выходит, что общественные конфликты с массовыми убийствами сродни физическим процессам. И моделируемы почти как физические процессы. К социологии они применяют аппарат, позаимствованный из теоретической физики, математики, «теории нестабильных систем», из Гейзенберга с его «принципом неопределенности», из Ильи Пригожина… Пользуются математической статистикой для анализа конфликтов. На компах прокачивают реальные и гипотетические столкновения, войнушки. Выстраивают двухмерные, трехмерные графики, схемы…
Черт, что же Латышев мой про это рассказывал? Как-то пропустил в свое время мимо ушей… Я подумал, что у меня тоже есть знакомый, который должен про такие штуки знать, - Виталик Митревич, политический журналист, эссеист, колумнист эт сетера, съевший в социологии питомник служебных собак. Он уже больше года жил в Москве - впрочем, электронный Виталькин адрес у меня вроде имелся…
Но когда Антон помянул катастрофизм, мне невпопад,
– Они тебе ее в номер сунули?
– удивился Антон.
– Решили, что я ее за завтраком забыл.
– Вообще логичнее было у портье оставить…
– Подкинули?
– подмигнула Майя.
– На что намекали?
– Я подмигнул в ответ.
– Что там было - самые пафосные технологические объекты, которые громче всего навернулись?..
– Майя.
– Видимо, - хмыкнул Антон, - на вред излишних понтов.
«Cувлаки» - шашлык, «кефтедес» - тефтели… Мы обедали в столовке - в помещении палубой ниже, пополняя кулинарный словарь. Антон пошел за еще одной маленькой бутылочкой красного. Майя вдруг пнула меня ногой под столом. Я поднял голову.
– Юр… осторожно обернись… не сейчас, чуть погодя… - вполголоса произнесла она, вроде бы целиком поглощенная процессом капанья на огрызок хлеба оливкового масла, что вместе с винным уксусом всегда стоит тут в пузырьках на столах.
– За твоим левым плечом, в другом конце зала… мужик… Вон за тем крайним столиком…
Я, ничего не понимая, сделал, как она велела. Не сразу нашел взглядом «мужика». Тот сидел в отдалении, к нам боком. На нас не смотрел. Брюнет, моих плюс-минус лет.
– Вспомни, - тихо попросила Майя, когда я снова повернулся к ней.
– Вчера. Вечером. В кабаке. Это же он терся неподалеку…
Я стал честно вспоминать. Вчерашний вечер, уже темно. Мы садимся ужинать в открытом ресторанчике - столики прямо на уличном тротуаре. Двигаем друг другу тарелки с тремя разными видами рыбы - пробовать. Майя, в которую уже не лезет, кормит котов, живущих тут при каждом заведении… Мужика - мужика не помню. Я отрицательно покачал головой.
– Ладно, - тихо и, как мне показалось, с досадой отрезала она. Обернулась, увидела приближающегося мужа, быстро добавила: - Только Антону не говори…
Я остался недоумевать, что бы все это значило. Паранойя? Н-ну даже предположим, что был там вчера этот кент… Мало ли, действительно вторично пересеклись, всякое бывает… Почему не говорить Антону?.. И тут я сообразил, что это же она послала мужа за вином - явно чтоб в его отсутствие спросить у меня про «мужика».
9
Вытянувшийся полукольцом Санторин, относительно пологий по внешнему краю и головокружительно обрывистый по внутреннему, настолько узок, что с крыш домов Фиры, главного городка острова, видно море по обе его стороны. Вулканический островок Неа-Каме-ни - каменная груда точно посреди бухты - чернеет в прорезях белой фигурной колокольни…
Колокольни на острове разные, а вот церкви совершенно однотипные: как и всё прочее, беленые, с идентичной формы почти всегда синим куполом - отличаются они лишь размерами. Одна находилась буквально в шаге от моей виллы Фиростефани - по утрам колокол не давал спать. С балкона я видел, как едущий на черной «ямахе» (подо мной была дорога) с девкой за спиной мачо широко перекрестился на эту церковь прямо на ходу… Навстречу гнал караван разноцветных открытых джипов «судзуки», рентованных, набитых оттягивающимся молодняком, - Шатурины недаром сюда заехали: Санторин явно считался «тусовым» местом.