Фа маска
Шрифт:
— Вот чертовка! — бросил Боб одобрительно.
— К тому же там, на «Intelligent Australian Robots», я должна была действовать по обстоятельствам, и каждый из вас мог пригодиться мне, каждый должен был быть готов пойти за мной в огонь и в воду, не рассуждая.
Я вспомнил свое состояние и признался себе: я пошел бы за ней и в огонь, и в воду, не рассуждая.
— Я прошу вас, — сказала она, — не рассказывайте Пете о том, что я была с вами. Я не хочу, чтобы он запомнил меня такой… Бесстыдной.
— Ты его любишь? — без обиняков спросил Боб.
— Н-нет… —
У меня сжалось сердце, когда я услышал, что она ответила точно так же, как и Петруччио.
— Я не знаю. Людям легко. Вы знаете, что такое любовь, что такое ненависть, что такое жалость… А я обо всем этом догадываюсь сама.
— Ошибаешься, — сказал я, чувствуя в горле комок. — С людьми та же история.
— Ты чувствуешь боль? — вмешался Боб.
— Сейчас тебе больно?
— Нет. Все нервные окончания сгорели. Но было очень больно.
— Чего же ты полезла выручать нас?
Она молчала так долго, что я подумал: все. Каюк. Но она все-таки ответила:
— Потому что могла.
Оказалось, что живые обломки можно безболезненно сложить вдвое и компактно упаковать в найденную на одной из площадок простыню, оброненную, по-видимому, кем-то из спасавшихся. Мы спустились вниз. Мы договорились с Бобом о ближайших действиях, и когда навстречу нам кинулись Петруччио, Пилецкий и Чуч, живые и невредимые, мы действовали согласно этой договоренности.
Я стал заговаривать зубы Петруччио, спрашивая, знает ли он, что Ева оказалась роботом, а Боб оттащил Чуча с Пилой чуть в сторону и пообещал, что открутит им головенки, если кто-то из них ляпнет, что Ева спала с ними.
Оказалось, Петруччио уже знал, что Ева — робот, она сама рассказала ему о себе, прежде чем отправиться спасать нас.
Дальнейший план мы разработали все вместе.
…Уже через час, одетые, умытые, кое-где перевязанные и заклеенные лейкопластырем, мы сидели в кабинете президента «I.A.R.» Уве Уотерса. Он был очень вежлив, предупредителен, но и насторожен. Он принес нам извинения за инцидент, в котором виноват не был, и явно ждал, что мы начнем требовать денежную компенсацию или откажемся от сегодняшнего выступления. Но Петруччио резко перевел разговор в нужное русла
— Господин Уотерс, — сказал он. — Это будет неожиданностью для вас, но говорить мы будем не о пожаре и не о концерте, а о вашей модели «Ева».
— Не вижу необходимости в таком разговоре, — откликнулся он, но лицо его сделалось еще напряженнее. — Модель демонтирована семь лет назад, и…
— Это неправда, и вы знаете это лучше меня. Модель «Ева» находится у нас. Она прибыла в Сидней с намерением проникнуть на территорию вашей компании и завладеть новой кадмиево-литиевой батареей.
После небольшой паузы президент сдался:
— Надеюсь, наш дальнейший разговор будет сугубо конфиденциальным?
— Естественно, — заверил его Петруччио.
— В случае чего, я буду все отрицать, — добавил президент.
— Случая не будет, — отозвался Петруччио. Уотерс расслабился.
— Я так и думал, что девочка
— Так что при случае вы бы ее все-таки прихлопнули? — вмешался Боб, но Петруччио остановил его жестом и продолжил сам:
— Господин Уотерс, мы не разделяем вашего мнения касательно моральных качеств вашей модели. Ева, жертвуя собой, спасла нас из пожара, когда никакой надежды у нас уже не было…
— Счастлив это слышать, — просиял Уотерс. — Значит, мы работали не зря. Но Петруччио точно уловил основную причину радости президента:
— Я сказал «жертвуя собой», но не «пожертвовав», — уточнил он. — Жизнь еще теплится в ней, и мы требуем, чтобы вы полностью восстановили ее.
— Это невозможно! — замахал руками Уотерс. — Церковники съедят меня!..
— Они съедят вас значительно раньше, если узнают, сколько лет вы морочите им голову.
— Вот, значит, как ставится вопрос, — снова напрягся Уотерс. — Ну, допустим, я выполню ваши требования. Что мне это даст? Где гарантия, что информация останется между нами? Вы понимаете, какому риску я себя подвергну?
— Сейчас вы рискуете больше. А когда вы восстановите ее, ваш риск будет практически равен нулю, так как за то, что все останется в тайне, мы поручимся официально. В качестве залоговой суммы мы ставим все состояние «Russian Soft Star's Soul». Это, конечно, не «I.A.R.»… Но это все, что у нас есть, и, думаю, вы понимаете, у нас нет ни малейшего желания терять это. Перед вами пятеро из шести соучредителей «RSSS», и, согласно уставу, мы правомочны подписывать любые бумаги.
— И вы доверите свои деньги совести машины?
— Мы уже доверяли ей свои жизни. Уотерс усмехнулся.
— Я много раз слышал о том, что русские — сумасшедшие, — сказал он, — но впервые убедился в этом лично. Однако австралийцы, между прочим, не менее сумасшедшие. Я принимаю ваши условия без юридического подтверждения. Дайте мне только честное слово, что никогда никто, кроме здесь присутствующих, не узнает, что наша Ева жива, и мы займемся ее восстановлением.
«Вот же лиса! — восхитился я про себя. — Ведь существование юридически оформленной бумаги, о которой говорит Петруччио, стало бы для компании «I.A.R.» даже опаснее существования самой Евы».
— Мы готовы, — отозвался Петруччио. — Клянемся.
— Клянемся, — отозвались мы.
— О'кей, — сказал Уотерс и пожал нам руки.
— Сколько времени займет у вас ее восстановление? — спросил Петруччио.
— А каково ее состояние?
— Плачевное. Остался кое-где оплавленный скелет, череп и мозг, в котором еде теплится жизнь.
— О'кей, — повторил Уотерс. — То есть не осталось ничего. Проще сделать нового робота.
— Новый нам не нужен, — покачал головой Петруччио. — Нам нужна Ева.