F814
Шрифт:
Стоя напротив солдат, я какой-то частью понимала, что моя программа снова выдавала ошибку. И дело не в отсутствии стараний. Они продолжали пытаться навязать мне свои правила, но я все равно вырывалась на свободу. Игнорировала их приказы к повиновению. Единственный мой ответ был: «идите к черту».
Несмотря на мою браваду, я знала, что уже не тот человек, которым была раньше.
Что они только не делали со мной. Это должно было заставить меня забыть. Изменить изнутри и снаружи. Но у них так и не получилось исковеркать мою суть. Я отличала добро от зла. Умела постоять за
Трое солдат смеялись надо мной, когда я принимала боевую стойку, или, по крайней мере, боевую в моем понимании. Предполагалось, что я являлась моделью солдата, но еще не получила инструкций по настоящему бою. Опять же, во всем был виноват мой отказ «обучаться». Однако, мне не нужно программирование для осознания, что я была сильна, — сильнее, чем другие люди. Впрочем, называть их людьми было сравнимо с оскорблением. Мерзавцы, жестокие придурки, которые провели слишком много времени вдали от приличного общества и думали, что могли взять то, что хотят, без последствий. Я желал преподать им урок. Они тупо набрасывались на меня по одному, а я с легкостью расправлялась с каждым: кулак здесь, пинок там. Отступив, они перегруппировались. Но я не была настолько глупа, чтобы поверить, будто они закончили. Ублюдки всегда возвращались, но я была готова вновь дать отпор. Нежное прикосновение к моей руке заставило меня посмотреть вниз.
— Я ценю твою попытку, — пробормотала Хлоя. — Но скоро это уже не будет иметь значения. Они победят. Они всегда побеждают. Я осознала это и смирилась со своей судьбой.
— Никогда не сдавайтесь, — вспылила я. Как они могли так просто сдаться?
Глаза Бонни сияли словно редкие драгоценности на прекрасном лице.
— Я бы хотела, чтобы ты спасла нас, но она права. Будет лучше, если мы примем наказание без борьбы. Избавь себя от страданий. Мы выживем. Мы всегда выживаем.
И это самое печальное.
— Я не могу стоять и смотреть. Просто не могу, — я была новичком в программе, не закаленной к страданиям. Однако единицы С791 и В785 считались ветеранами. Их грустные улыбки соответствовали выражениям глаз. Насилие — это все, что они знали, все, что помнили. А я боялась, боялась за них и за себя, потому что понимала, что скоро все закончится. Как долго я могла бороться с судьбой, которую они пытались мне навязать? Сколько пройдет времени, прежде чем у меня будет такое же грустное лицо? Прежде чем я позволю вести себя, как ягненка на заклание, или, в данном случае, шлюху к войскам?
Я бы хотела сказать «никогда», но довольствовалась обычным «нет», пока помнила хотя бы малую толику того, кем была.
Я закричала, атакуя ублюдков и бросаясь на троих солдат, но их было уже шестеро, потом десять. Даже моей силы не хватило, чтобы одолеть всех. Они сковали меня цепью, словно бешеную собаку, — я даже также щелкала зубами — и заставили смотреть, как они причиняют боль моим друзьям. Я вопила, обещая возмездие, поистине кровавую месть, от которой они побледнели. Мне заткнули рот. А потом один из них осмелел, и они по очереди отправились за мной, перекрывая грубым смехом кряхтение. Я мысленно отмечала их лица, особенно того, кто руководил всей этой жестокостью. Запоминала их, чтобы убить. Я не позволю им сломить меня.
Когда ублюдки закончили, то гоготали, довольные собой.
Удивительно, как у них хватало наглости называть себя людьми и при этом иметь поведение самых низменных животных. Почувствовав на себе чей-то взгляд, я подняла глаза и увидела, что генерал наблюдал за мной. Он всегда наблюдал, когда не придумывал новые пытки и тесты.
— Что мне с тобой делать, F814? — вслух размышлял он. — Почему программирование не работает?
Он достал кляп из моего рта, и я заявила:
— Потому что я не боюсь тебя.
— Но ты должна. Я держу твою судьбу в своих руках, — он продемонстрировал мне свою открытую ладонь, а затем со смешком сжал ее в кулак. — Ты будешь повиноваться. В конце концов, каждый к этому приходит. Ты не первая, кто бросил мне вызов. Но этот раз был последним. Отведите ее в яму.
Меня куда-то несли, периодически избивая и оскорбляя. Ох, что бы я сотворила с ними, если бы была свободна. Еще задолго до конца я бы купалась в их крови. Но мерзавцев было слишком много, а я была скована. Меня бросили в какую-то дыру — бетонное помещение с круглыми отверстиями в стене и пятнами крови на полу. Я не верила в привидения, но в этом пространстве было нечто такое, что заставляло меня дрожать. Теперь я испытывала еще одну эмоцию помимо ярости — страх.
Я слышала слухи об этом месте, которые передавались шепотом. Именно сюда отправляли дефектных на реабилитацию. Таких как я, которые отказывались преклонить колени и смиренно принять свою участь. И я видела результаты.
Большинство бунтарей приносили в мешках для трупов, но некоторые выживали, а вернее их тела. Например, А771, идеальный маленький робот. Если бы я не видела ее раньше, — блестящий пример человека, решившего сражаться — то подумала бы, что она была дроидом, настолько идеально девушка имитировала бота с этими неподвижными чертами и совершенным послушанием.
Яма сломила ее, когда ничто другое не могло.
Сломает ли это меня?
Я подняла глаза и посмотрела на генерала, выглядывающего из-за края. Он мрачно улыбнулся.
— Тебя предупреждали.
Скрежещущий звук заглушил его смешок, когда крышка закрыла вход в яму, оставляя меня в темноте. Раздался электронный голос:
— Кто ты?
Глупый вопрос.
— Фиона.
— Неправильный ответ.
Первый холодный поток воды застал меня врасплох. А из-за четвертого бурлящего потока, по своей температуре напоминающего арктический лед, я задрожала и застучала зубами. Это их представление о наказании? Я презрительно рассмеялась, решив, что выдержу. Но я застряла здесь на несколько часов, а мой нейронный процессор перестал отвечать. Значит, я не могла изменить температуру своего тела. Меня заставляли страдать. Это ужасно, но я знала, что могла выжить. Когда снова раздался этот голос, я немного напугалась: