Эйтонский отшельник
Шрифт:
— Отец Эндрю сказал мне, — доложил он аббату после того, как священник уехал, — что когда братья из Савиньи привели в дом к леди Дионисии этого Кутреда, она прониклась к нему доверием, с большим вниманием прислушивается к его словам и ничего не делает, не посоветовавшись с ним. Своей святостью этот человек завоевал всеобщее уважение и почтение. Говорят, он на старый манер дал обет строгости и теперь не выходит из скита, разве что в огород. И он не отказывает в помощи или просьбе помолиться никому — кто бы ни пришел. Отец Эндрю о нем очень высокого мнения. Жить в отшельничестве у нас не принято, но не так уж плохо иметь святого человека, живущего поблизости, в соседнем маноре. Нам остается только благословить судьбу.
Того же мнения придерживалось большинство
Глава третья
Время от времени Эйлмунд, эйтонский лесничий, захаживал в аббатство и докладывал на капитуле о проделанной работе и о своих проблемах и в случае нужды просил прислать монахов на подмогу. Однако помощь ему требовалась редко и, как правило, он ограничивался коротким отчетом. Тем не менее к концу второй недели ноября он вновь с утра пришел в аббатство, пасмурный и озадаченный. Похоже было на то, что какая-то страшная беда обрушилась на его лесные угодья.
Эйлмунду было лет за сорок, — с косматыми черными волосами, плотный, могучего телосложения, но при всем при том весьма сообразительный мужчина. Он стоял посреди зала капитула, чуть расставив мощные ноги, словно борец, который глядит в глаза противнику, и медленно, как бы с усилием, излагал суть своего дела.
— Милорд, у меня происходят какие-то непонятные вещи. Неделю назад, как вы помните, была сильная гроза, так вот вода в дренажной канаве, что идет между нашей делянкой и большим лесом, подмыла несколько кустов, вот канаву и запрудило, она вышла из берегов, изменила русло и затопила посадки этого года. Едва я успел расчистить запруду, как выяснилось, что разлившаяся вода сильно размыла берега канавы и в итоге она совсем заплыла грязью. Вскоре я обнаружил, что на делянку забрались олени. Они погрызли все деревца, что мы посадили два года назад. Я думаю, многие саженцы погибнут, а выжившие задержатся в росте. Вся моя работа пошла прахом!
Кадфаэль знал те места — гордость лесничего Эйлмунда, — ухоженная часть Эйтонского леса, прочищенная, с целой сетью дренажных канав, лучшая в графстве лесная делянка, где регулярно производилась вырубка шести-семилетних деревьев, чтобы света хватало всякому дереву и росла густая трава со множеством лесных цветов. Некоторые деревья, такие как ясень, выращивались из побегов, росших прямо из старого пня. А такие как вязы и осины — из побегов, что вырастали вокруг пня. Кое-какие посадки заботами Эйлмунда превратились уже в настоящие рощи, и до сих пор ни одно стихийное бедствие не бросало искусному лесничему такого дерзкого вызова. Разумеется, он был сильно огорчен. Да и аббатству это грозило значительным ущербом, поскольку древесина с делянки шла на дрова, древесный уголь, черенки для инструмента, а также на всевозможные плотницкие и столярные изделия, что в целом приносило аббатству немалый доход.
— Однако на этом мои несчастья не кончились, — мрачно продолжал Эйлмунд. — Не далее как вчера я обходил посадки уже с другой стороны, где с дренажной канавой все в порядке,
— Скорее всего дело в обыкновенном человеческом небрежении, — строго сказал длинноносый приор Роберт. — Либо твоем небрежении, либо твоих соседей.
— Отец приор, за много лет моего пребывания на службе в аббатстве еще не было случая, чтобы моя работа вызывала нарекания, — раздраженно сказал Эйлмунд со всей прямотой человека, знающего себе цену и знающего, что она известна аббату, перед которым он, собственно, и должен был держать ответ. — Я обхожу посадки каждый день, и по ночам тоже, но я не могу заставить дождь прекратиться и не могу быть повсюду одновременно. Столько бед сразу — такого со мной еще не бывало! И я не могу вменить это в вину Джону Лонгвуду. Он всегда был добрым соседом, о таком приходится только мечтать.
— Это чистая правда, — твердо сказал аббат Радульфус. — У нас есть все основания быть благодарными ему за его добрую волю и нет причин сомневаться в ней. И я ни в коем случае не подвергаю сомнению твои достоинства лесничего и твое усердие. В этом не было нужды прежде, и я не усматриваю необходимости ныне. Превратности судьбы посылаются нам затем, чтобы мы преодолевали их, и никто не должен надеяться, что ему удастся избежать эти испытания. Ущерб восполним, и ты, Эйлмунд, приложи к этому все свои силы. А если увидишь, что сам не справляешься, проси помощи и она будет тебе предоставлена.
Эйлмунд, который отлично знал свое дело и всегда гордился тем, что находится на своем месте, коротко поблагодарил аббата, но от помощи пока отказался, пообещав прислать известие, если случится что-либо еще из ряда вон выходящее. Быстрым шагом, таким же быстрым, как и пришел, он отправился обратно в лес, в свою сторожку, где жил с дочерью, и унес с собой недовольство судьбой, поскольку был не в состоянии назвать источник своих несчастий.
Таинственным образом юный Ричард прознал, по какому необычному поводу явился в аббатство Эйлмунд. Мальчик был также в курсе того, что поделывала его бабушка и все те люди, что жили и работали в окрестностях Итона. Все новости он впитывал как губка. Как бы ни был мудр и бдителен его опекун, аббат Радульфус, и как бы рачителен ни был его управляющий, Джон Лонгвуд, Ричард полагал необходимым приглядывать за своими владениями и самостоятельно. И раз уж у самых границ Итона случилась беда, он желал знать источник ее происхождения и куда более, нежели аббат, склонялся к тому, чтобы приписать эти несчастья, хоть и непонятно как произошедшие, порочности и злому умыслу людей, поскольку и самому ему не раз приходилось держать незаслуженно строгий ответ в тех случаях, когда он был почти не виноват.
И если итонские овцы забрались на ясеневые посадки в Эйтоне не по воле божьего промысла, но в результате того, что некто умышленно открыл им путь и направил их к месту желанного для них пиршества, то Ричард желал знать, кто именно это сделал и зачем. В конце концов, это его собственные овцы!
Поэтому в часы капитула мальчик внимательно приглядывался ко всем входящим и выходящим и был немало удивлен, когда два дня спустя после прихода Эйлмунда заметил у ворот монастыря юношу, уже виденного им однажды. Тот очень вежливо просил разрешения пройти в зал капитула и передать послание своего хозяина, отшельника Кутреда. Прибыл он рановато и должен был ждать, чем и занимался теперь со смирением. Это было на руку Ричарду, поскольку прогуливать уроки он не мог, а вот когда капитул закончится и Ричард будет свободен, ему наверняка удастся подстеречь этого малого и удовлетворить свое любопытство.