Эйта
Шрифт:
— Но как? Как такое проклятие снять можно? — всхлипнула Лада. — Убитого ребёнка ведь не вернуть.
— Может кровь за кровь, — пожала плечами Эйта. — А может и нет, — подумав, добавила она.
— Это проклятие только мужчин в семье коснётся? — уточнил Добрыня.
Эйта склонила голову набок, внимательно глядя будто сквозь Ладу. — Нет, — наконец ответила она. Жена твоя умрёт раньше чем ей отмеряно. Судя по всему, не много ей осталось. Бабушка умрёт последней, таково наказание.
— О Боги, — только и смог сказать Добрыня.
— Ну что ж, — вытерла слёзы Лада. — Спасибо тебе, за то что всё объяснила.
— Что делать будешь? — Эйте стало ужасно интересно. То что Лада что-то для себя решила
— К бабушке поеду, — Лада наклонилась чтобы убрать черепки от разбитой миски, всю сметану уже слизала кошка. — Вы садитесь, гости дорогие, сейчас обедать будем.
Ждан с женой переглянулись и робко сели, Эйта опустилась на скамейку рядом с хозяином дома. Обед прошёл в полной тишине. Добрыня обдумывал когда и как ехать до бабушки жены, а Лада мучительно искала слова чтобы объяснить мужу, почему поедет она одна. Ей было очень больно, внутри всё просто разрывалось, но она должна была уйти. Добрыня не заслуживает такого. Он ещё найдёт себе другую жену, а она… она поедет к бабушке и попытается хоть что-нибудь сделать. Хотя… что тут сделаешь? Лада почти не ела, только иногда поднимая глаза ловила на себе мимолётные взгляды соседей, внимательные мужа и изучающие молодой колдуньи.
— Спасибо за обед, хозяева, — нарушила молчание Эйта, встала из-за стола и направилась к выходу.
— Не за что, — тихо отозвалась Лада.
— Погоди, — Добрыня догнал гостью уже во дворе. — Спасибо тебе.
— Не благодари. Не за что, — отмахнулась девушка. — Она уйти решила одна ночью, — уже у калитки повернулась Эйта и направилась к дому Жданы и Ждана.
Часть 11
Добрыня с Ладой засобирались в дорогу. Эйта тоже, не могла же она у чужих людей оставаться. Девушка ещё раз сходила в Поляновку. Ещё в прошлый раз она видела деревья на дороге, значит Ядрей своё обещание выполнил. Теперь вот получается напрасно.
Деревня стола пустая и теперь уже совсем мёртвая. Она даже как-то ещё сильнее обветшала за день что бездушная стояла. Девушка обошла пепелище, сходила на развалины, бывшие когда-то её родным домом. Но больше не плакала.
— Я отомщу кентаврам, — пообещала она, проведя по остаткам печи в своём доме. — Чем бы мне это потом не аукнулось, я прокляну их всех и детей их и внуков. Они пожалеют о том что вообще на свете существуют.
Тут Эйту осенила мысль и она удивилась что не додумалась до того раньше, девушка пошла, а потом и вовсе побежала из Поляновки, туда где много лет назад была деревня Кентавров. Но её ждало разочарование. Эйта ожидала увидеть такие же развалины, как и в её родной деревне. Но развалин там не было. На месте тоже когда-то брошенной деревни, теперь жили люди. И по всему видно было что жили они тут давно. Мысль найти какую-нибудь вещь, кентаврам принадлежащую, пришлось оставить. Как теперь разобрать где тварей этих предмет, а где новых жителей пожитки? Эйта всё же прошлась по селу, а потом пошла обратно. Ей надо было решить что делать дальше.
— Здрава будь, Эйта, — Добрыня подошёл к реке, у которой сидела девушка и присел рядом.
— И тебе не хворать, — Эйта открыла глаза и вынула замёрзшую уже ладонь из воды.
— Уезжаем мы завтра, — сказал Добрыня. — Не хочешь с нами поехать?
— Скажи, а жизнь в городе дорого стоит? — вместо ответа спросила Эйта.
— Не знаю, — честно признался Добрыня. — Я в городе только во времена службы в дружине жил, а за дружину всегда князь платит. Да ты не бойся, ты нигде не пропадёшь, ежели повезёт на службу к князю устроиться, так и жильё оплатят, а нет, так всё одно не пропадёшь. У тебя ремесло особое, оно тебя и прокормит.
— Ремесло, — усмехнулась Эйта.
— Поедем. Бабка Ладушкина в большом городе живёт.
— А если на службу
— Снимешь домик, купишь разрешение на работу колдовскую и всё. На жизнь всяко заработаешь. Люди часто к колдунам обращаются, то товар заговорить, то зелья приворотные или ещё что. Я тебе с жильём помогу.
— У меня есть деньги. И ещё украшения всякие. Их же продать можно, да?
— Ежели хорошие украшения то конечно можно.
— Тогда поехали, — решилась Эйта. — Тут мне всё равно делать нечего.
— А у меня как раз лошадка запасная есть, как чувствовал, две в запас купил, — улыбнулся Добрыня.
— Только я на лошади не умею, — смутилась Эйта.
— Совсем? — Добрыня был озадачен, впервые он видел человека не умеющего сидеть на лошади.
— Почти. В последний раз меня батя катал, а это давно было.
— Ладно, что-нибудь придумаем, — вздохнул мужчина. — Пошли.
Всё оказалось не так плохо, как опасался Добрыня. Эйта довольно быстро нашла с лошадью общий язык и спокойно ехала следом за ним и Ладой. За несколько дней пути, до ближайшего города Лада и Эйта даже подружились. Лада объясняла Эйте какие-то девичьи секреты, которые должна знать любая девушка, но Эйта, в силу сложившейся ситуации не знала. Учила её одеваться как положено и о приличиях рассказывала. Колдунья же говорила о лесных обитателях, нечестии, лечебных травах и вообще колдовстве. В первом же городе путешественникам пришлось задержаться, не смотря на то что Эйта очень пыталась помочь, у Лады случился выкидыш. Лада старалась улыбаться при муже, убеждая его и себя, что это должно было случиться, что они знали, но стоило Добрыне выйти, она начинала плакать. Эйта с жалостью и утешениями не лезла, она старательно поила подругу лечебными и укрепляющими отварами и иногда просто сидела рядом.
— Скажи, — однажды заговорила она. — А как ты поняла что Добрыня тот самый, твой мужчина?
— Не знаю, — пожала плечами Лада. — Так вышло.
— Как так? — не поняла Эйта.
— Это сложно объяснить, — Лада задумалась. — Я ведь его сначала и знать не хотела. Он в дружине служил, а я слово себе дала, что никогда больше с дружинниками знаться не буду.
Эйта внимательно слушала.
— У меня где-то за полгода до знакомства с Добрыней, жених погиб, он тоже в дружине служил. И мне казалось я его любила, а вот теперь понимаю что ошибалась я. Не любовь то была. А вот Добрыню я люблю. Я умру за него, если понадобиться. Правда.
— Я знаю, — совершенно серьёзно кивнула Эйта. Лада улыбнулась.
— А он настойчивый такой был. Подарки дарил. А я отказывалась.
— Почему? — удивилась Эйта.
— А зачем же подарки брать, коли отношений не хочешь? — назидательно спросила Лада. — Не хорошо это. Раз подарки принимаешь, значит, человеку надежду даёшь, а я не хотела.
— И он тебе совсем не нравился?
— Нравился, — шёпотом призналась Лада. — Чем больше ходил, тем больше нравился. Снился иногда, и я снов этих так ждала, — она улыбнулась. — Добрыня для меня на празднике как-то сапожки выиграл. Сапожки были м–м–м, — Лада мечтательно закрыла глаза, вспоминая. — У нас таких никто не делал.
— И ты взяла? — с надеждой спросила Эйта.
— Нет, — Лада открыла глаза. — Я гордая была. Потом всю ночь проплакала, потому что Добрыня те сапожки в реку закинул со злости, я же ему при всех отказала. Сапожки те потом кузнец выловил, и его дочка в них ходила. Мимо моего окна специально прогуливалась и подол задирала, чтоб я видела.
— Но если он тебе нравился, и сапоги хотелось, зачем было отказывать? Можно же было взять, он бы тогда понял, что ты согласная.
— Ох, Эйта, — улыбнулась Лада. — Кабы всё так просто было. Мне гордость не позволяла дать ему понять, что я тоже влюбилась. И потом он дружинником был.