Эвтанатор

Михайлов Владимир Дмитриевич

А вот и нечто новое: негромко зазвучала музыка. Местная. Условия, названные актрисой, неуклонно выполняются. Но голоса по-прежнему слышны.

«Открой лицо. Момент… так. Всё в порядке. Можем идти. Сколько сейчас?»

«Без четверти семь».

«Самое время. Этот подъедет где-нибудь через полчасика».

«Да. Будет приятно удивлён. А почётный караул?»

«Займёт места, как только он подъедет».

«А на что его хотят расколоть?»

«Нам-то что. Мы своё сделали».

«Сделали – так уходите побыстрее».

Холод уже проник в комбинезон.

«Тут недолго и в самом деле превратиться

в труп. Диагноз: переохлаждение. Ясно даже тому, кто врач только по документам. Очень качественным».

Звуки речи слабеют, шаги тоже. Наконец трое уходят, плотно затворив дверь процедурной. И ползун снаружи отъезжает. Звук затихает. Всё. Убыли.

«Интересно: чем это я могу быть приятно удивлён?»

Всё продолжающийся писк мешает думать.

«Ти-ти, ти-ти-ти»… Пауза. И опять: «ти-ти»…

«Откуда он доносится? Источник – где-то тут. У меня. Где?»

«Бам!..»

Это Орлен угодил головой в верхнюю полку. При непроизвольной попытке резко сесть в пространстве, предназначенном исключительно для спокойного лежания.

В ухе – слабый шум: затворилась наружная дверь. Ушли.

«Как же можно было сразу не сообразить!

Ритмичное «ти-ти» – от имплантированного в предплечье приёмника одной, фиксированной частоты. Это же голос маячка! Голос Кати! И сообщает он о том, что она оказалась где-то в радиусе десяти километров.

Редкая удача! Покончив с делом, отыскать её в пределах такого пятачка будет куда легче, чем летать от города к городу, от дома к дому». – Новое обстоятельство заставило Орлена несколько изменить план.

Следует аккуратно выполнить свои обязанности здесь. Не жалея газа. Это будет свидетельствовать, что Орлен по-прежне­му принимает всё их фуфло за чистую монету. И тем выиграть немного времени для свободных действий. Покойник, недавний сосед по моргу, не обидится: он ничего не почувствует.

Потом направиться к главному корпусу – для доклада, пригласить официальных лиц к трупу. Осмотр тела возможен по прошествии часа: газ в процедурной для своей нейтрализации потребует именно столько времени. Хватит ли этого часа, чтобы найти маячок и, естественно, его хозяйку? Хватит с избытком – если слушать очень внимательно, то можно будет идти, как по проводу.

Всё. Пора выполнять.

Руки за голову. Толкают дверцу. Она приотворилась. Можно ухватиться пальцами за стенку снаружи. И сильным рывком… другим… третьим выкатить себя вместе с лотком из гнезда. Усмиряя волнение, выпростаться из тёплого комбинезона – спасибо ему за услугу. Переложить всё из его карманов. Подхватить свою постоянную сумку. Снятое – в лоток, к спальнику. И отправить на место холодное корыто, дверцу затворить. Коридор. Дверь аппаратной.

Орлен оглядел помещение: «Никаких сюрпризов. Прелестно. Смотри-ка: всё-таки заменили стул – поставили новёхонькое кресло на роликах. Выказали уважение. Спасибо. Интересно, а кого они мне подсунули? Да какая разница? Первое же невостребованное тело. Не теряй времени, ещё пригодится. Заканчивай работу».

Орлен, эвтанатор, положил руку на кран. Не очень уверенно: откровенно говоря, это ведь первый такой случай в его жизни, что бы он там ни рассказывал. Так что пальцы с явной неохотой обхватывают вентиль. Остаётся только повернуть его против часовой стрелки – и слушать, как смертельный газ с лёгким

шуршанием устремится по трубе в процедурную.

Пальцы замёрзли – там, в морге. Отогреть их, подышать…

«Это безобразие. Тебе что, хочется продлить удовольствие? Или ты всё ещё чего-то боишься? Время уходит, и Катя ждёт тебя где-то совсем близко, судя по звучанию сигнала. Крути, верти! – Гримасничая от неуважения к самому себе, Орлен встал, оттолкнул кресло. – Любопытен, как обезьяна. Обязательно надо видеть, кого тебе подсунули? Надо. Крохотная, но всё же остаётся неясность. Потом она неизбежно будет становиться всё больше и больше. Неясность – потому что положение неоднозначное. Тебе ведь могли подложить и ту самую актрису. Чтобы свидетелей не оставалось. Мало ли! – Орлен решительно вышел из аппаратной. – Подойти к двери процедурной. Нажать ручку. – Нажал. – Ну, не сволочи ли? Они заперли! Чтобы эвтанатору не вздумалось вдруг взглянуть на больную и увидеть, что на кровати – совсем не тот человек?

Захотели быть умнее всех? Похвальное стремление. Но как-нибудь в другой раз. Потому что у нас с давних времён существует правило: всегда быть готовыми ко всем возможным неожиданностям, и ещё более – ко всем невозможным».

Орлен вынул из сумки генеральный ключ, для которого небольшая разница: бутылку пива открыть или главный сейф Галакт-банка. Включил. Машинка приятно зажужжала и тут же обиженно щёлкнула: беспокоите по пустякам!..

Орлен вошёл. Почти тишина. Только музыка. Дыхание. И – «ти-ти, ти-ти-ти»…

Он включил свет. Увидел лицо лежащей на кровати женщины.

Долго-долго – не менее минуты – простоял в неподвижности. Забыв даже дышать. Забыв обо всём на свете.

А потом засмеялся.

Точно так же, как засмеялся тогда, когда увидел её впервые. От радости. От осуществлённой мечты. Сейчас для смеха было вроде бы совершенно неподходящее время. Ничего такого он не планировал. Но смеялся. Хотя и беззвучно. А потом сказал – негромко, но внятно:

– Да здесь я, успокойся! Катя, я нашёл тебя. Всё нормально. Обожди минутку. Сейчас.

Он вытащил всё из той же сумки импрессор. Уже заряженный. Сорвал защитную упаковку. Сунул в карман: следов не оставлять! Приложил к её шее. Нажал.

Через десять, ну, пятнадцать минут она будет в порядке. Но теперь и этого времени терять нельзя. Риск, конечно. Рискуем.

Пришлось вернуться в морг. Вытащить спальник.

«Господи, Катя, жизнь моя, какой же ты стала лёгкой! Что, они тебя голодом морили? Прости, сейчас придётся тебя побеспокоить. Вот это местечко. Лёгкий нажим. И никаких тиков больше: маячок ушёл в режим сна. Хорошо. Теперь в мешок… Затянуть застёжку, оставив открытой только напротив лица. На плечо. Всё, Катя. Уходим. Музыку оставим для хозяев. Что?»

Она, не просыпаясь, вздохнула глубже, пробормотала едва уловимо:

– Орик, знаешь, что… выключи эту тягомотину…

«Минутку, родная», – ответил он. Мысленно. Потому что они были уже снаружи, и нелёгкая несла навстречу какого-то местного деятеля по части мётел и совков. Кажется, тот собирался о чём-то спросить. Орлен упредил его попытку:

– Гуляешь? – сказал он сердито. – А дерьмо за тебя я должен выносить? Самое последнее?

Вслед прозвучало оправдание:

– Мы тут ни при чём, тут из города приглашали…