Европейское турне
Шрифт:
Эдмон не преувеличил, именно под землёй и живут по большей части местные аборигены. Проходя по узким подземным ходам, с торчащими кое-где подпорками, попаданец постоянно видел какие-то отнорки. В некоторых горят тусклые огоньки и виднеются человеческие силуэты, занимающиеся повседневными делами. И дети!
Когда увидел первого из них, выглядывающего из какой-то крысиной щели, напугался страшно. Выходец из двадцать первого века даже представить не мог, что дети могут жить в таких условиях. Пусть насмотрелся уже в Лондоне и Нью-Йорке, но до сих пор такие тягостные картины царапали сердце.
Лужи под ногами, где
— Вот так и живём, — с горечью сказал чичероне, покидая трущобы, — по меньшей мере сто тысяч человек вот так.
Глава 6
Вернувшись в Берлин, Алекс распаковал багаж и в голос расхохотался: отложенная на развлечения в Париже тысяча франков осталось нетронутой. Вместо ресторанов, кабаре и вылазок в Булонский лес, лазил по парижским трущобам. О таком лучше не рассказывать, засмеют! Это надо же, посетить столицу Франции и не побывать ни в одном из знаковых мест!
— Как там Париж? — С интересом спросила фрау Шпек за ужином, когда за большим столом собрались все постояльцы.
— Двойственно, — честно ответил попаданец, прожевав колбаску, — роскошь, конечно же, впечатляет — недаром европейская столица развлечений с претензией на столицу вообще. Но и нищета по контрасту впечатляет не меньше.
— Бывал я там в юности, — хорошо поставленным командным басом сказал фон Бок, пожилой юнкер, растративший всё состояние неудачными вложениями и кутежами. Ныне он жил только на остатки ренты и скромную пенсию бывшего военного.
Продолжать фон Бок не стал, флегматично жуя баранью котлету, так что после короткого перерыва снова начались разговоры. По вполне понятным причинам, вертелись они вокруг Франции и Парижа.
— Вы как к французам относитесь, мой юный друг, если не секрет? — Задал провокационный вопрос пожилой толстяк Максимилиан Шварц, торговый представитель угольной компании. Попаданец в пансионе — единственный настоящий иностранец. Всех выходцев из немецких земель, куда пруссаки включали и чехов с венграми, здесь высокомерно считают подданными Пруссии.
Страна претендует на роль центра Немецкого Мира, и недавняя неудача в войне, с фактически отобранной победой, эти амбиции не затушила. Тот факт, что венгры грезят Мадьярщиной и претендуют на все земли, на которые хоть раз ступали копыт их коней, пусть даже во времена монголов, пруссаков не смущает. Не смущает и то, что многие немецкие земли не спешат падать в братские объятия, лелея независимость.
— Я к ним не отношусь, — отшутился Фокадан, сделав глоток сельтерской [61] . Судя по смешкам, удачно.
61
Она же «зельтерская». Разновидность минералки.
— А если серьёзно? — Не унимался Шварц, наклонившись вперёд и зачем-то вытягивая шею.
— Хорошо, — Алекс подобрался и отложил столовые приборы, обведя присутствующих холодным взглядом, — если серьёзно, то мне абсолютно безразличен конфликт Пруссии и Франции.
— Хоть честно, — выдавил Шварц, отстав наконец. Дальнейший ужин проходил в неловком молчании, прерываясь лишь короткими репликами о достоинствах того или иного блюда, да просьбами передать приправы.
Шварц со своей назойливостью и вопросами о политике за столом, пересёк некую черту в правилах хорошего тона. Но и попаданец ответил жёстко. В этом времени просто не принято вот, в лоб. Фразы о друзьях-французах и друзьях-пруссаках было бы предостаточно, а правила хорошего тона едва ли не обязывали Алекса добавить затем что-то комплиментарное немцам вообще и закруглить разговор сожалением о военном конфликте.
Хамоватый Шварц не первый раз устраивал такие провокационные разговоры. Не сдержался.
— Брат-студент! — Весело окликнул его Адольф на выходе из университета, где Алекс осведомлялся о расписании нужных лекций, — давно тебя не видел!
— Дела.
— В Париже? — С хитрой улыбкой спросил фон Нарбэ, опёршись на тросточку.
— В Париже, — кивнул Фокадан, отзеркаливая позу и ничуть не удивляясь вопросу. Студенческая среда достаточно разветвлена, а он не скрывал, что собирается во Францию, — имущественные дела. На развлечения времени почти и не осталось.
— Как тебе Париж?
Попаданец вздохнул еле заметно, все мало-мальски знакомые люди спешили задать один и тот же вопрос. По человечески это понятно, но до чего же надоело…
— Не очень, — честно ответил Фокадан, поглядывая на срывающийся из тучи дождь, — каких-то преимущество перед Берлином не заметил. Больше борделей разве что, да тому подобных заведений для прожигателей жизни, но и нищеты больше. Приехать на пару недель покутить можно, но вот жить там не хотелось бы.
Адольф кивнул удовлетворённо, что-то подобное он и ожидал услышать. Откровенно говоря, попаданца и Берлин не слишком-то впечатлил. Красивый город, этого не оспорить, но вот атмосфера какая-то чересчур военизировано-полицейская.
Страсть пруссаков к мундирам — притча во языцех [62] у всего мира. Не только полицейские или военные, но и почтальоны, учителя школ и гимназий, чиновники, служащие частных контор. Доходит до того, что какие-нибудь филателисты [63] или члены шахматного кружка порой шьют себе клубные мундиры, сочиняют гимн и регулярно маршируют по улицам города к полному восторгу зевак.
— Брат-студент, а не пойти ли нам в пивную? — Бурш залихватски подкрутил усики, подмигивая Алексу и показывая на небо, с которого начали падать тяжёлые капли, — пересидим непогоду.
62
Притча (короткий рассказ) во языцех (в народах, племенах). То, что широко обсуждается.
63
Собиратели марок и прочих знаков почтовой оплаты.