Еврейское счастье Криса Кельми

Додолев Евгений Юрьевич

Я абсолютно с этим не согласен по одной простой причине, что в спектакле «Юнона и Авось» финальная песня «Аллилуйя» о возлюбленной паре… Я, кстати, безумно люблю этот спектакль. Все-таки в аранжировке и в создании спектакля мы принимали прямое участие.

До этого я написал музыку к спектаклю «Люди и птицы». Спектакль вроде бы про БАМ, но Захаров Марк Анатольевич умеет так ставить, что он не про БАМ, а про

любовь. Поэтому это был очень посещаемый спектакль, и песни там, в общем, достаточно правильные. Там пели все актеры театра (Абдулов, Караченцов, Шанин), все актеры, которые принимали участие, пел Академический хор, пел Паша Смеян, который играл роль главного сочинителя, все музыканты.

Е.Д.: Это всё-таки немножко не то, Крис, согласись. Это музыканты из одного коллектива, все-таки это общая песня. Я с Олегом здесь согласен. К.К.: Я не считаю проекцию…

Е.Д.: А что в этом плохого?

К.К.: Хорошее заключается в том, что в проекте «Peace Foundation for the world», когда мы прилетели в Чикаго, весь самолет и наши дети были в белом, и нас встречали дети Чикаго тоже все в белом и с цветами. Они спели эту песню «let me hold your hand, let music never end, let me always call your name and we will be the same». К сожалению, съемки у меня не сохранились. Об этом я жалею. Я бы в фильм включил.

Е.Д.: В досетевую эпоху все эти вещи, к сожалению, растворились, и не осталось от очень многого следа.

К.К.: Какие-то растворились. Например, выступление на рок-фестивале «Lazy», где мы играли перед группой «Duran Duran».

Е.Д.: Это какой год?

К.К.: Это, по-моему, когда я в Театре песни Пугачёвой работал – 1989. В 1990 году я работал в «АРСе» у Крутого целый год.

Но музыканты не захотели дальше работать. Алла Борисовна меня очень многому научила: как создавать песни, как писать. Я ей очень благодарен. Е.Д.: Действительно, она тебя научила?

К.К.: Да,

она научила. Она отбирала программу при мне: «Так, это песня, это шлягер, это пойдет. Это, конечно, говно, но петь надо, народу понравится». Тогда к ней домой приходил такой мальчик Филипп Киркоров, болгарский друг, который говорил: «Крис Арьевич, мне очень нравятся песни. Можно я какие-нибудь буду петь?». Я говорю:

«Филипп, конечно».

Е.Д.: Так Киркоров уже что-то пел из твоего репертуара?

К.К.: Нет, он так сказал.

Е.Д.: Это просто была фигура речи, понятно… То есть ты считаешь, что у Пугачёвой была чуйка?

К.К.: Да, она просто потрясающе чувствует. Она отбирала программу. Потом, когда она послушала нашу программу («Рок-Ателье»), она сказала: «А почему про это не знает народ?». Я говорю: «Алла Борисовна, всё в ваших руках».

Дело в том, что мы пришли в театр уже раскрученным коллективом с песней «Ночное рандеву», с песней «Замыкая круг», то есть это не та история, как с Кузьминым. Она же сделала Кузьмина, я считаю.

Е.Д.: Но «Динамик» же был до…

К.К.: «Динамик» был, но лично Кузьмин… Конечно, она раскрутила его.

Е.Д.: А ты, значит, как мужчинка, ей не понравился, я так понимаю. Тебя она не стала раскручивать.

К.К.: Меня в тот момент не надо было раскручивать, потому что у нас было 20—25 концертов в месяц, правда, за небольшие деньги… Е.Д.: А какие деньги? Сколько?

К.К.: Я не знаю. Мне Игорь Николаев жаловался. У нас были совместные гастроли в Мариуполе, он говорит:

«Мы с Наташей Королевой отработали пять стадионов битком, и я купил мягкую мебель в квартиру».

Эти 20—25 концертов ничего особого не давали с точки зрения финансового благополучия, потому что я не помню даже, какие деньги, но это не то, что сейчас.

Конец ознакомительного фрагмента.