Еврейское остроумие
Шрифт:
— Есть ли способ усмирить кусачую собаку?
— Есть, — отвечает раввин. — Мидраш (буквально: Учение)советует: если на тебя напали собаки, сядь на землю.
Спустя две недели торговец снова у раввина: искусанный, в разодранной одежде.
— Ребе, Мидраш не прав.
— Мидраш всегда прав. Но подозреваю, что собаки никогда ничего не слыхали про Мидраш.
Вариант.
Раввин
— Молитва и в самом деле действенная, только собаки не дали мне ее произнести до конца!
— Собака так злобно лает! Удастся нам уйти?
— Ты же знаешь: собаки, которые лают, не кусаются.
— Я-то знаю. Но не знаю, знает ли это собака!
Скупой еврей подходит к вратам Царства Небесного.
— Я дал нищему Хаиму две копейки! — уверяет он.
Разыскивают Хаима. Он подтверждает: да, было.
— Нищему Шлойме я тоже дал две копейки, — говорит скупой.
Нищего приводят, и он подтверждает: да, дал.
Две копейки получил в свое время и еще один, третий нищий. Он тоже свидетельствует: да, это правда.
Тут всемилостивый Бог говорит:
— Верните ему эти вшивые шесть копеек и гоните его ко всем чертям!
У бедного портного дюжина детишек. Однажды влезает он на крышу и видит: там сидит какое-то жалкое существо, старое, тощее, голое. Он спрашивает:
— Ты кто такой и что тут делаешь?
— Я здесь живу, я — нужда! — говорит существо.
Портному становится его жалко. Он снимает мерку и шьет ему костюм. Когда костюм готов, он опять лезет на крышу. Костюм мал: нужда за это время выросла!
В дороге
Айзенштадт на своем экипаже прибывает ночью в какое-то захолустное местечко. На постоялом дворе он снимает комнату, собираясь немного поспать, а кучера Айзика оставляет в экипаже, чтобы стерег лошадей.
Тем не менее Айзенштадт не спокоен. Около полуночи он подходит к окну и спрашивает:
— Айзик, ты не спишь?
— Не сплю, — отвечает Айзик.
— Что ты делаешь?
— Размышляю.
— О чем же ты размышляешь?
— Я размышляю: когда выкапывают котлован для нового дома, куда девается вынутая земля?
— Ладно, размышляй дальше.
Проходит еще час. Айзенштадт опять не спокоен.
— Ты не спишь, Айзик?
— Не сплю. Размышляю.
— О чем размышляешь?
— Я размышляю: когда из трубы поднимается дым, куда он потом девается?
— Ладно, размышляй дальше.
Проходит еще час; скоро утро. Айзенштадт спрашивает
— Айзик, ты не спишь?
— Не сплю. Размышляю.
— О чем?
— Вот о чем: всю ночь я не спал и смотрел в оба — куда же делись лошади?
Еврейской мистике не чужда идея о переселении душ.
Два бедных еврея распрягли у спящего крестьянина лошадь и спрятали ее в лесу. Но душа у них не на месте: ведь когда крестьянин проснется, он переполошит народ, они обыщут окрестности, найдут воров, безжалостно изобьют их и заберут лошадь… Йойне говорит Шмулю:
— Положись на меня. Я кое-что придумал! — И, встав перед телегой, надевает на себя упряжь. А товарищу велит отвести лошадь на ближайшую конную ярмарку…
Проснувшись, крестьянин ужасно удивился, увидев вместо лошади еврея в лапсердаке. А еврей ударился в слезы и стал рассказывать:
— Когда мы, евреи, согрешим, Бог карает нас, превращая в животных. Вот я согрешил — и стал лошадью. Я раскаялся, и теперь я опять человек. Но ты купил меня, и я должен теперь, уже как человек, тащить твою телегу!
Крестьянин даже заплакал от жалости.
— Ни за что! — сказал он. — Бог тебя простил — значит, и я должен тебя простить и отпустить на все четыре стороны. Вот тебе гульден, ступай с миром домой!
Но крестьянину теперь нужна новая лошадь. Он отправляется на конную ярмарку — и что он видит: там стоит его лошадка! Крестьянин подходит к ней и, ткнув ее кулаком в бок, лукаво шепчет:
— Ну что, плут? Опять согрешил?
Кучер-еврей безжалостно хлещет свою лошаденку. Другой еврей не в силах на это смотреть — и, решив сыграть на вере в переселение душ, говорит кучеру:
— Ты разве не знаешь, что в этой лошади может скрываться душа еврея, наказанного за грехи?
— И пусть себе! — невозмутимо отвечает ему кучер. — Если еврей взялся быть лошадью, пускай тянет!
Барышник всучил неопытному покупателю хромую лошадь. Тот заметил это после того, как расплатился, и принялся причитать и жаловаться на судьбу. Народ, собравшийся вокруг бедолаги, требует от барышника, чтобы тот вернул деньги.
— Что вы за люди? — недоволен барышник. — У лошади хромая нога — и вы уже поднимаете крик! А почему никто не вспомнит, что у нее еще три здоровых ноги?
Кучер вез раввина в дальнюю поездку и по дороге жаловался на несправедливость жизни. Вот раввина везде встречают с почестями, преподносят подарки, а на него, кучера, смотрят как на последнюю собаку.
Раввин старается утешить кучера: эти почести — награда за долгие годы тяжелой учебы.