Евпраксия

Антонов Александр Ильич

— Спасибо тебе, сестра. Я всё поняла и прошу об одном: убереги эту девочку от влияния государя, — с болью в голосе произнесла Ода.

— Будем уповать на Господа Бога. Аминь.

Княгиня простилась с аббатисой и покинула Кведлинбург с тяжёлым сердцем. Но и у Адельгейды на душе было не легче. Ещё в тот день, когда брат приехал в монастырь и попросил взять на воспитание княжну россов, Адельгейда почувствовала, что за этим кроется некое коварство Генриха, потому как бескорыстно он никогда и ничего не делал, и всё в её груди взбунтовалось против брата. И она дала себе слово не выполнять его просьбу. Княгиня Ода заставила изменить решение. Но теперь Адельгейда на исповеди не могла бы сказать, что ожидает княжну россов в будущем, и

пока не находила зашиты от неизбежных посягательств брата, может быте, на саму честь этой девочки. Чистая девочка. Она с первого взгляда пришлась строгой, почти суровой Адельгейде но душе. Когда она смотрела на Евпраксию, в груди у неё разлилось тепло материнской нежности. Но в этот миг расслабленности и тихой радости пред глазами аббатисы сверкнула адская молния, отбросила её на десять лет в прошлое и окунула в бездну.

Тогда ей минуло лишь девятнадцать лет и она купалась в счастии, потому как была любима и любила сама. И уже близился день свадьбы с прекрасным Гольдастом, герцогом Швабским. Однако ровно за неделю до венчания якобы во время рыцарского турнира в замке под Кёльном герцог Гольдаст был убит. Так сказал ей брат Генрих. Однако всё произошло по-иному. И Адельгейда догадалась, что виновником гибели её жениха был сам Генрих. Это ему, императору, герцог Гольдаст оказался неугоден, потому как давно отошёл от него и порвал с сектой николаитов, которую Генрих лелеял, как своё дитя. Как раз незадолго до намеченного дня свадьбы Гольдаст встречался с маркграфом Оттоном Нордгеймским, который уже давно вёл непримиримую борьбу с императором. Гольдаста заманили в старый королевский замок Генриха Птицелова. Там четверо рыцарей навязали ему бой, и он был убит.

Молодая принцесса не перенесла потери любимого и ушла в монастырь. Позже «верный» фаворит императора маркграф Деди Саксонский по случаю оказался в Кведлинбурге, встретился с Адельгейдой и рассказал о том, как расправились с её женихом. Оставаясь покорной судьбе, Адельгейда возненавидела брата. Шли годы, строгий бенедектинский устав монастырской жизни очистил Адельгейду от ненависти, но выветрил из неё и жажду земных радостей, каждый раз на сон грядущий затворница повторяла одну и ту же молитву: «Хвала Всевышнему. В чертог Господен войдёт тот, кто не запятнан пороком, кто твори т справедливое, храни т истину в сердце своём и не несёт коварства на языке своём, кто не делает зла ближнему своему и, отвергнув дьявола, припадает ко Христу». Адельгейда познала двенадцать степеней смирения и теперь жила ими. «Я приняла исполнить не мою волю, а волю Пославшего меня», — говорила она своей пастве.

Лет через пять после пострижения Адельгейду выбрали аббатисой. И она достойно несла свой крест, ни в чём не отступая от устава, строго соблюдаемого в прежние годы аббатисой Стефанией. Десять минувших лет, проведённых в монастыре, изменили духовный мир Адельгейды, наложили на её некогда прекрасное лицо штрихи подвижницы и страдалицы. Но её строгая, печальная зрелость осталась завораживающей, словно лик Пресвятой Девы Марии.

Чем же согрела остывшую душу Адельгейды возникшая так неожиданно перед нею Евпраксия? В этой юной княжне из далёкой России Адельгейда увидела себя, такой же юной, непорочной и не перестающей удивляться и радоваться окружающему её миру. Ещё аббатиса увидела пред собой первозданный алмаз, который нуждался в искусной огранке. «Что ж, я постараюсь сделать из этой девочки достойную супругу маркграфа Штаденского. Я уберегу её от растления. Пусть она проживёт более радостную жизнь, чем выпала на мою долю», — подумала Адельгейда и помолилась, прося у Господа Бога прощения за греховные мысли.

Позже аббатиса не разочаровалась в полюбившейся ей россиянке, Евпраксия оказалась прилежной и одарённой воспитанницей. Особенно она была довольна тем, как княжна постигала немецкую речь. Немало похвалы вознёс Евпраксии и старый приор Энегель, который учил её латыни и открывал перед нею тайны истории. Но не всё давалось

Евпраксии легко — она с трудом воспринимала знания, которые касались католической церкви и символов веры. И это угнетало аббатису, порождало в её душе тревогу. Адельгейда считала, что без знания символов веры можно было крестить лишь простую смертную, но не чу, кому уготовано быть дамой императорского двора. Аббатиса день за днём вразумляла Евпраксию:

— Ты, дочь моя, избавь себя от страха, уходя за грань православной веры, и к тебе придёт озарение. Запомни всего лишь три вселенских символа нашей веры, и к тебе придёт озарение. Помни, Всевышний хочет, чтобы в нас было Его подобие, чтобы мы были святы, как свят Он Сам.

Евпраксии не хотелось огорчать добрую аббатису и она старалась постичь мудрость католических уставов, многажды повторяла услышанное от проповедников. «Цель исповедания — Царство Божие, назначение же наше — чистота сердца, без которой никто не может достигнуть этой цели».

Княжне стало легче постигать тайны и символы католической веры, когда она одолела латинскую грамоту и прикоснулась к «Божественному писанию». Аббатиса читала в свободное время это писание вместе с княжной и поверила, что её усилия не пропали даром.

Незаметно пролетел год жизни Евпраксии в Кведлинбурге. И однажды аббатиса сказала ей:

— Дочь моя, вижу, что ты готова принять католическую веру. Потому близок день твоего крещения. Но спрашиваю тебя: не осталось ли в тебе сомнений?

— Матушка, я чиста в помыслах пред Всевышним и готова принять веру моего будущего супруга.

Такое признание Евпраксии несколько озадачило Адельгейду. Ей хотелось, чтобы она принимала новую веру не только ради замужества, но и осознав высоту её по сравнению с другими верами. Но аббатиса не прочитала ей нравоучения, сочтя слова Евпраксии рождением жажды покинуть стены обители. И Адельгейда не ошибалась. Евпраксии и впрямь жизнь в монастыре становилась в тягость. Ведь она общалась не только с добрыми воспитателями и наставниками, но ещё и с дюжиной воспитанниц монастыря. Они и огорчали её. Но пока княжна скрывала свои огорчения и даже не делилась ими с духовником приором Энгелем.

Крещение княжны Евпраксии приурочили к кануну Рождества Христова. Оно состоялось за два дня до праздника — 23 декабря. Евпраксии во второй раз предстояло искупить первородный грех. Она не знала, как искупляла сей грех при первом крещении, — ей тогда и годика не было, как купали её в святой купели Софийского собора. На этот раз обряд, исполняемый в монастырском храме, показался ей обыденным и ничем не смутил её. Ей не пришлось снимать одежду и входить в купель. Пастор окропил ей голову святой водой и вознёс слова о возвращении крещаемой с помощью воды в слове. Евпраксия уже постигла некоторые тайны Священных писаний православия и католичества и удивилась тому малому расхождению в обрядах православных и католиков. Говорилось в православии крещаемому о рождении верующего от воды и Духа. А ведь эта разность слов явилась одной из причин вражды священнослужителей восточной и западной церквей. Однако не тому Евпраксия удивилась больше всего. Она даже огорчилась. У неё отняли родное имя и нарекли новым. Правда, было тут и утешение. Аббатиса Адельгейда пожелала, чтобы крещаемую нарекли её именем — Адельгейдой. Что ж, это было по вере неизбежно. Ведь и раньше в крещении её назвали Евдокией.

После свершения обряда Адельгейде-Евпраксии разрешили встретиться с близкими, с женихом и за четыре дня до Нового года отпустили в Гамбург и Штаден.

— Ты заслужила сие своим примерным поведением и прилежанием, — сказала ей аббатиса, провожая в путь.

Евпраксия благодарно улыбнулась. Да, ей хотелось увидеть нареченного «ангелочка», ещё тётушку Оду и Вартеслава. В тот же час она послала Милицу к Родиону, дабы всё приготовил к утру в дорогу.

Глава десятая

ПОБЕГ ИЗ КВЕДЛИНБУРГА