Евпраксия
Шрифт:
Наконец-то ранним августовским вечером караван достиг Гамбурга, откуда до Штадена оставался всего один день пути. Но Генриху не надо было спешить. В Гамбурге, на его северной окраине высился замок, принадлежащий роду Штаденов, и в нём жила княгиня Ода, мать Вартеслава, любимая тётушка Генриха. В замке уже знали о приближении каравана. И у городских ворот князя Вартеслава встретил слуга его матери.
— Ваша светлость, матушка княгиня изошлась от ожидания и боится, что вы проедете в Штаден, — сказал слуга.
— Вот уж напрасно боится.
— Да, ваша светлость. Утром прибыл в Гамбург сам император, и он настаивает, чтобы маркграф Штаденский и его невеста заехали в замок.
— Странно. Но чем вызвано такое любопытство государя к чете помолвленных? — спросил Вартеслав.
— Того не знаю, ваша светлость, — ответил слуга.
Князь Вартеслав не мог не уведомить Генриха об императоре. Он подъехал к дормезу маркграфа, сошёл с коня, нырнул внутрь экипажа.
— Слушай, братец, тут такая препона, — начал Вартеслав, — в наш замок пожаловал государь, который желает увидеть тебя и Евпраксу. Что ты на это скажешь?
Генрих был озадачен. Что-то побудило его вспомнить события в Мейсене. И ему показалось, что досмотр достояния Евпраксии там пытались провести не случайно. И первое, что пришло в голову маркграфу, — это отказаться от посещения замка и продолжать путь в Штаден. И Генрих сказал Вартеславу:
— Я не хочу видеть Рыжебородого. И мой батюшка одобрил бы сей шаг.
— Ты прав, я тоже одобряю, но как примет это моя мать. Не будет ли это вам с Евпраксой в ущерб? Может, покажетесь. Помнишь, как уезжали, она наказывала заехать к нам. А Рыжебородый... Да что он нам!
— Я помню наказ тётушки. И не буду огорчать её, — согласился Генрих.
— Вот и славно, — обрадовался Вартеслав, но посоветовал: — Только отправь, пожалуйста, караван в Штаден. — И засмеялся: — А то горожан верблюды перепугают. Да надо сказать обо всём княжне.
Вартеслав и Генрих покинули дормез, подошли к колеснице, в которой ехала Евпраксия в сопровождении боярышни Милицы. Открыв дверцу, Вартеслав сказал:
— Сестрица, тут у нас малая препона. — И князь рассказал о сути и заключил: — Так мы всё-таки отважились предстать перед государем. Тебя это не пугает? Караван мы отправим, да и сами побудем недолго.
— Коль так, отчего не посмотреть на государя. А он не страшный? — И княжна весело рассмеялась.
— Он всяким бывает, — серьёзно ответил Вартеслав. — Только я тоже его не видел.
Вскоре Вартеслав распорядился, как было решено. Караван, ведомый бароном Вольфом, под охраной отряда россов, которых вёл сотский Тихон, минуя Гамбург, ушёл на Штаден, а все остальные направились в город.
Княгиня Ода встретила близких на дворе замка и первым делом заключила в объятия княжну Евпраксию.
— Какая ты славная! Ну вылитая матушка! — восторженно произнесла княгиня. — Тебе у Штаденов будет хорошо, и ты будешь любезна матушке Генриха.
— Спасибо, тётушка. Я хочу тепла, —
— Вас в Штадене ждут. Да вот незадача: кайзер прямо-таки потребовал, чтобы я остановила вас в Гамбурге. И появился он здесь вовсе неожиданно, на взмыленных конях. Словно его преследовали враги.
— Но что ему нужно? — спросил Вартеслав.
— Сказал просто: хочу видеть невесту и жениха, сына моего лучшего друга.
— Как он посмел так говорить? — возмутился Генрих. — Отец был с ним в ссоре десять лет, с той поры, как... — И осёкся. — Да вы знаете...
— Знаю, знаю, славный, — согласилась Ода. — Однако пора в замок. Государь ждёт нас.
В пути Вартеслав подошёл к Оде, сказал:
— Матушка, я привёз с Руси всё, что принадлежит тебе. Это твоё добро, так сказал батюшка Всеволод. Он же просит тебя заботиться о племяннице.
— Так и будет. И спасибо тебе за радение.
Император и его свита сидели за трапезой, когда в зале появились маркграф и княжна. Он подошёл к ним. Маркграф показался императору смешным и жалким, и он сказал с теплотой:
— Я поздравляю тебя со счастливым выбором. Твоя невеста прекрасна. — Сказав это, он аут же забыл о маркграфе, его внимание приковала к себе Евпраксия. Юное лицо княжны, как и в Мейсене, показалось ему обольстительным. Он понимал, что так думать об этой девочке кощунственно, но ничего не мог поделать с собой и не отрывал зелёных глаз от живого, нежного и манящего тайным огнём лица княжны. Ведь только её большие серые глаза в пушистых ресницах могли свести человека с ума, считал опытный сердцеед.
— Как вас звать, юная фрейлейн? — спросил император.
Княжна замешкалась и не очень уверенно сказала по-немецки:
— Моё имя есть Евпракса.
Император засмеялся. Он хотел быть ласковым, нежным с этой юной славянкой. Ему, тридцатидвухлетнему человеку, она могла быть дочерью. И государь погладил Евпраксию по голове.
— О, фрейлейн, ты прекрасна.
Евпраксия тоже успела рассмотреть императора. Он показался ей привлекательным мужчиной. Правда, его зелёные глаза, рыжие волосы на голове и рыжая борода напоминали ей берестовского козла, хитрого и коварного. Тот козел любил подкрадываться к девкам и поддавать им под зад. Евпраксии не дано было заглядывать в будущее. Там бы она увидела, что этот «козел» спустя шесть лет станет её супругом.
Но вот гости сели к столу и принялись за пищу. Оказалось, что все были голодны. Генрих IV сидел рядом с княгиней Одой, и между ними шёл тихий разговор. Император настаивал, чтобы Евпраксию до замужества поместили в пансионат при женском монастыре.
— Там она научится нашей речи, познает науки, и там примут её в лоно нашей веры.
— Не знаю, нужно ли ей покидать православие? — заметила Ода.
— Я бы с вами не спорил, прекрасная Ода, если бы в Риме сидел мой папа Климент. Однако папа Григорий не благословит брак твоего племянника с арианкой.