Эвиал
Шрифт:
Почему-то одна из мух представлялась жирной, старой и опытной, хитрющей, самодовольно жужжащей густым басом.
Вторая мерещилась значительно более молодой, быстрой и сноровистой, издававшей твердое и грозное гудение.
Звук все увеличивался, заполняя все вокруг, сквозь жужжание стали прослушиваться отдельные слова и целые фразы.
Но разве мухи могут разговаривать? Но, тем не менее, все громче и отчетливей раздавался чей-то оживленный диалог.
— …те исследования удалось выяснить, что Прорыв был остановлен местным священником, упокой Спаситель его душу.
—
— Да, Знаете, Ваша Пресвятость, странно как-то. Добропорядочный священник, выпускник, пусть и не из лучших, факультета Святой Магии, уничтожает ораву Тварей Тьмы. В это я еще могу поверить, но при этом он пускает в ход странную магию…
— Гудро, называй вещи своими именами. Он использовал Темную магию.
Молодой голос возбужденно зашептал:
— Отец Аврелий, вы правы. Магия настолько сильная, что я ощутил ее раскаты еще при подходе к деревне. Но как такое возможно? Священник, предавшейся Тьме? Куда смотрели дознаватели? Или он убил истинного Отца Леонтия, приняв облик его?
Его пресвятость, помолчав, произнес.
— Ну что ж, Гудро. Дабы сомнения твои не стали проклятьем твоим, вынуждая смущать умы прочих братьев, в попытке выяснить причины случившегося, я открою тебе одну тайну. Но учти, если ты кому-нибудь выдашь ее, я собственными руками схвачу раскаленные клещи, чтобы вырвать твой болтливый язык.
— Я буду молчать.
— Однажды, лет 50 назад, мы разгромили одно из гнезд этих еретиков, птенцов Эвенгара. в Агранне. Кроме трактата и кучи странных гримуаров, мы захватили и его Старшего. Он был подвергнут пристальному допросу. Ты помнишь отца Ная?
— О да даже меня в его присутствии охватывает дрожь. Мрачный он человек, прости Спаситель!
— Ты прав, но уже тогда не было экзекутора, равного ему. В результате допроса мы выяснили, что три века назад среди птенцов Эвенгара произошел раскол. Одна ветвь, в основном из благородных, по прежнему следует учению Салладорца. Другие же предлагают перестать считать знания на пользу людям. Используя трактат, они продолжили познание Тьмы, рискуя жизнями, проводили эксперименты и добились значительных успехов. Кроме того, им часто помогали немногочисленные Темные маги, обучившие их кое-каким заклятиям.
Этот человек был из них. Тогда он был почти ребенком. Поговорив с ним, мы его отпустили, с условием, что он будет работать с нами. Мы отправили подобных ему священниками в места, где по расчетам Свернувших, наиболее вероятен прорыв Тьмы. Сами из ее адептов, эти люди весьма чувствительны к ней, знают ее уловки и как им противостоять. Прочие птенцы считают их предателями, безжалостно убивая при поимке. Именно поэтому их называют волками в овечьей шкуре.
— Но, Ваша Пресвятость, они же прихвостни Тьмы. Как можно верить их лживым посулам? Ведь всем известно, как далеко может зайти Тьма в своем коварстве, чтобы обрушиться наконец на наши хранимые Спасителем земли.
— Ты думаешь, нам можно лгать? Да, порою мы позволяем отдельным индивидуумам так считать, чтобы они продолжали играть по нашим правилам, но соврать нам невозможно!
А
— Но зачем, для чего же тогда все эти многочисленные аутодафе, почему мы так яростно преследуем любого Темного?
— Ты позабыл о Верных? Кроме того, заигрывание с Тьмой ни для кого не проходит бесследно. Слишком легко совершить один лишний шаг ей навстречу, став ее орудием, причем, даже не подозревая об этом. Немногие способны вовремя удержаться на краю. Большинство же со временем все же начинают верно служить ей, готовя плацдарм для прорыва. Именно таких людей мы и преследуем, безжалостно прижигая пораженную болезнью плоть. Да, столь много среди нас сильно увлекшихся этим, но альтернативой будет гибель всего Эвиала.
— Да, я понял.
— Но повторяю, запомни, никто из непосвященных не должен узнать об этом! Слишком легко толпа объявит нас самих адептами Тьмы, лишив наш мир последних защитников.
— Мои уста никому ни откроют тайну сию.
— Вот и славно! А теперь о делах, Гудро. Ты придумал, как официально объяснить случившееся?
— Нет, я как раз хотел посоветоваться с Вами, Ваша Пресвятость.
— Ладно, запоминай. Жаль, но свяще…
Стремительной мухобойкой рухнула тишина, разом прекратив ставшее таким интересным жужжание.
В беспросветной пустоте внезапно материализовалась женщина. Прекрасный силуэт, со столь трудноуловимыми чертами лица. Он разглядел лишь обтягивающее черное платье.
Незнакомка ласково наклонилась к нему.
— Привет, малыш!
С улыбкой произнесла она и нежно погладила его по голове.
И беззвучная темнота окутала юношу мягким теплым одеялом, подоткнутым рукой заботливой матери…
Наглые капли дождя уныло стекали за шиворот. Это был тот мелко моросящий, самый противный дождь, способный нудно и терпеливо капать целый день, наводя на всех тоску и уныние, напуская сонливость, и, прежде всего, похоже, на самого себя. Матфей больше всего не любил именно такую погоду.
И вот он, еще мучимый неизгнанной из тела усталостью, тупо стоял на деревенской улице. Как ему сказали, он провалялся в беспамятстве целые сутки. Но он этого совсем не ощущал. Казалось, на миг потемнело в глазах, и он тут же очнулся, но уже на лавке своего дома, с раскалывающейся от боли головой. Словно кто-то вырвал эти сутки у него из головы, оставив ощущение утраты чего-то важного.
Матфею удалось примоститься с самого краю толпы. Пока он медленно дошел до центра деревни, уже набежала орава народа, шумно и возбужденно переговариваясь, опасливо косясь на сурового вида воинов, в накинутых поверх лат плащах с изображением сжатого красного кулака на груди. Они бесстрастно смотрели прямо перед собой, казалось целиком погруженные в себя, но, тем не менее, опасные для любого, рискнувшего броситься на их неподвижный строй.