Эверест-82
Шрифт:
Железные ворота королевского стадиона закрыты не потому, что власти не хотят проникновения физической культуры в массы, а потому, что на стадионе стоит асфальтовый каток. Мало ли кому в Катманду он может понадобиться…
Стадион ухожен, хотя трава на поле и жутковата. Ареной пользуются во время больших праздников. Большую часть времени она пустует. Впрочем, легкоатлеты тренировались. Человек пять бегали отрезки по первой дорожке. Это мы увидели, когда перелезли через ворота. Привратник долго и вяло ругался и размахивал руками. Оказалось, что он был расстроен нашим переходом через барьер и удивлялся отсутствию сообразительности: зачем лезть, когда можно постучать и вам откроют? В дальнейшем во время утренней зарядки вход на стадион был открыт каждое утро. Однажды на дорожку выбежало
Машины в Катманду появились недавно (теперь их чуть ли не двадцать тысяч), а светофоры и вовсе только что. Первое время толпы собирались на перекрестках посмотреть на диво — как автомобили, стоит полицейскому зажечь красный свет, тормозили и начинали двигаться с включением зеленого. Регулировщик чувствовал себя артистом и успешно развлекал зрителей. Увидев издалека на пустой улице машину, он подпускал ее поближе и вдруг включал красный сигнал. Машина, визжа тормозами, шла юзом, зрители восхищенно качали головами, а полисмен победно смотрел по сторонам. Потом зеленый — машина двигалась, а герой разве что не делал цирковой комплимент. Теперь к светофорам привыкли. Регулировщики, надев перчатки, разводят автомобильные струйки руками. Кроме них на порядок уличного движения существенно влияют коровы. Осознав свою священную безнаказанность (за наезд на корову в Непале полагается тюремное заключение пятнадцать лет, а для иностранцев — высылка из страны), они лежат на мостовых, где им удобно, заставляя водителей осторожно лавировать. Коровы эти вовсе не бесхозны, они честно дают молоко своим хозяевам, но для окружающих они предмет уважения. Доброжелательные непальцы помнят, что одна корова оказала какому-то из богов добрую услугу в прошлом, и обеспечивают покой и безопасность всем ее родственникам.
На зарядке самые истовые-Анатолий Георгиевич Овчинников, Слава Онищенко, Володя Балы бердин и Володя Воскобойников — пробегали в хорошем темпе километров пять-восемь, остальные- меньше и ленивее, но тоже много и быстро, потом сидели на траве, разговаривали и не спеша, пешком возвращались в «Блю стар».
С первого дня возвращения с Эвереста в Катманду альпинистам предложили насыщенную программу, которая началась, что вполне закономерно, со встречи с работниками посольства. Зал нового посольства был полон. Вся советская колония во главе с послом А. X. Визировым пришла как на премьеру. Да по существу это и была премьера-первое публичное выступление, отчет, произнесенный вслух. Вся команда вышла на сцену в синих пиджаках с гербами и тут же была одарена цветами. Вечер рассчитывали уложить в два часа, а продолжался он часов пять. Выступавших Тамма, Балыбердина, Бершова, Валиева, Хомутова прерывали аплодисментами через слово. Выступление доктора сняло драматизм и напряжение, и зрители и участники радовались иронической интерпретации событий. Овчинников выступал в конце вечера, когда уже все устали, но говорил сорок пять минут, и все слушали и внимали.
— У профессора единица времени- академический час, — прокомментировал выступление старшего тренера Орловский. — Если бы он не уложился, нам пришлось бы его слушать еще столько же — пару.
Потом были пресс-конференции для непальских и иностранных, в том числе и советских, журналистов. На все вопросы, какими бы каверзными они ни были, наши альпинисты отвечали спокойно, потому что говорили то, что реально происходило на Горе, разве что без подробностей. Заминку вызвал лишь вопрос относительно флагов, которые, судя по заметке, опубликованной в одной из наших газет, «весело
Потом было собрание, которое дипломаты выделили особо. Премьер-министр принял посла, Тамма и Балыбердина, чего не бывало ранее ни с одной экспедицией. Володя произнес речь, которая была оценена своими (это ведь в конечном счете главное) очень высоко.
Король Бирендра передал поздравление с успехом. Успех был. Тут король совершенно прав.
Прием в посольстве в честь восходителей был многолюден. Советские и иностранные дипломаты и высокие правительственные чиновники смешались с альпинистами, с вернувшимися из трекинга туристами-болельщиками и долго не хотели расходиться…
Ребята были счастливы, они даже не предполагали, сколько радости они принесли своим, сколь популярны стали среди чужих и как много сделали для популярности нашей- страны в Непале…
Тамм попросил не расходиться, сообщив, что в Катманду находится Рейнгольд Месснер, в одиночку и без кислорода взошедший на Эверест и побывавший к тому времени еще на шести восьмитысячни
82 ках, и что он хотел бы встретиться с нашими альпинистами.
Месснер оказался бородатым молодым человеком, несколько беспокойным для такого выдающегося спортсмена. Он знал, что советский альпинизм исповедует коллективные действия на Горе, и это правильно, но он чувствовал в себе силы ходить один и ходил, хотя всякий раз ему было страшно.
Месснера интересовали подробности подготовки и отбора альпинистов. Он записывал все пояснения на магнитофон с целью опубликовать интервью…
Тамм спросил Месснера, какой из маршрутов он считает сейчас наиболее интересным. Месснер сказал; что Южную стену Лхоцзе не прошел еще никто. Югославы начали, но не смогли добраться до вершины. Там очень интересный маршрут… Быть может, один из самых сложных, которые существуют в Гималаях, — там перед вершиной почти вертикальная стена. Было бы замечательно, если бы советские альпинисты прошли ее.
Каким должен быть, по-вашему, возраст вос ходителя на Эверест?
Я думаю, тридцать пять лет в среднем.
Это как раз средний возраст нашей коман ды, — сказал Тамм, и все засмеялись совпадению…
Да, — сказал Месснер, — в тридцать пять у вас есть решимость, сила и уже достаточно опыта.
После сорока пяти высотные восхождения, особенно без кислорода, уже чрезвычайно сложны…
Кто-то из ребят спросил, как Месснер оценивает наше восхождение.
Мы, европейские альпинисты, знаем, что со ветские восходители очень сильны, и тем не менее были поражены, когда узнали, что по этому слож нейшему маршруту взобрались без шерпов и все делали сами. Это свидетельствует, что у советских альпинистов чрезвычайно высокий класс.
Как вы готовили себя к восхождению на восьмитысячники?
Когда пятнадцать лет назад я был в Доломи тах, я делал в год от восьмидесяти до ста восхож дений. Разных-и легких, и посложней. Вы знаете
Доломиты… А последние пять лет я восходил на два высоких пика в год. Обычно случалось одно успеш ное и одно неудачное восхождение.
Занимались ли вы специальной подготовкой к высотным восхождениям дома?
Да, я, как правило, бегал по очень крутым склонам, но в последние два года, после того, как покорил в одиночку Эверест с тибетской стороны, я уже больше не занимаюсь этим. Я стал пожилым.
Мне не хочется бегать каждый день. Я только лазаю по скалам… Если мне везет, я восхожу на высокую гору; если нет-нет… Очень сложно фи нансировать экспедицию из Европы. Поэтому мне приходится больше работать, и времени на трени ровки остается меньше.
Каким образом вы собираете деньги на экспе дицию?
Читаю лекции, пишу книги, снимаю фильмы…
Сколько вам лет?
Тридцать семь.
Вы хорошо выглядите для тридцати семи.
Нет, я устал, и у меня очень болит печень — я поймал амебу, когда шел на Канченджангу, а когда шел обратно, было уже поздно избавляться от нее терапевтическими средствами. Впрочем, я точно не знаю, понадобится операция или еще можно будет что-то сделать.