Эверест-82
Шрифт:
Ничего страшного, — продолжал Сережа. — Вы согласны?
Да, да, — торопливо закивал Месснер. — Согласен. Вершина должна быть чистой.
Балыбердин ждал подхода Мысловского, чтобы снять его выход на вершину и проход по девственному снегу к треноге. Мысловский подходил, и Балыбердин попросил его подождать, пока он приготовится к съемке, но Эдику не хотелось ждать. Он слишком долго и трудно шел, чтобы останавливаться. Он прошел мимо Балыбердина, словно не видя его, сделал несколько шагов по нетронутому снегу и сел возле штыря от треноги. Все!
Оба они почувствовали огромное облегчение.
Дело
Володя, потом вспоминая этот момент, говорил, что ни торжественных, ни высоких мыслей в голову ему не приходило. Он был рад, что первым из советских альпинистов ступил на вершину.
(«Они шли вдвоем и вдвоем достигли вершины (победы) — это самое главное для каждого из них и для нас. Когда одна связка (двое) добивается такого, никого не должно интересовать, кто из них ступил на вершину первый. Их связка была первой-вот и все. Этот успех они могут делить только поровну», — так поправит меня Тамм и будет прав, потому что в парном восхождении первого быть не может).
Может, — устало ч настаивает Володя.-
Каждое восхождение похоже только на себя. Но шли мы, конечно, вдвоем…
Альпинизм-это работа первого, — объяснял мне как-то Ефимов. — В их двойке Балыбердин- не просто работал впереди, а нередко просто один. Из всех двоек на эту пришлась самая тяжелая работа,
а на долю Балыбердина-самая тяжелая работа в этой двойке. Так что в том, что Бэл первым вышел к вершине, несправедливости нет, и достижения
Эдика это нисколько не умаляет.
Выйдя лидером на Эверест, Балыбердин внутри себя как бы укрепил — свои позиции, но мысль, которая явилась ему, свидетельствовала, что он еще не осознал этих изменений. Когда Мысловский пошел к треноге и сел на снег возле нее, Балыбердин на мгновение подумал, что теперь Эдик может сказать, что первым вершины достиг он. Балыбердин запишет эту мысль в дневник-следовательно, она не была случайной. Потом, правда, отбросит ее, но сам этот факт интересен для нас тем, что он-еще один штрих в общей картине развития взаимоотношений этих двух отважных альпинистов.
Потом они начали снимать. Сначала Балыбердин Эдика, потом Эдик Бэла. Облака были высоко, и панораму снять не удалось. Потом они вновь связались с базой. Из-за дикого холода питание в рации подсело и было слышно не очень хорошо.
Тем не менее ребята с вершины сообщили, что они оставили у треноги пустой кислородный баллон, а Тамм посоветовал им снять панораму и быстро спускаться вниз. Он боялся, что в темноте Балыбердин с Мысловским не найдут, где сворачивать с Западного гребня к лагерю V.
Они сами понимали, что надо торопиться. Пробыв час на вершине, они начали двигаться вниз. И тут пошел снег. Они спускались очень медленно…
Тут мне хотелось бы напомнить читателю, что слова «шли по скалам» не обозначают ходьбу в каком бы то ни было виде. Шли вверх или вниз- это значит лезли, ползли, карабкались в диком холоде с ветром по обледенелым камням, цепляясь за крохотные уступчики, за едва заметные полочки, и все это происходит на высоте 8800 метров.
Цель была достигнута, задание выполнено, и они, возможно исчерпав запасы моральных и физических сил на подъем, не оставили себе ничего на спуск. Подъем принадлежал
Иногда целиком.
За полчаса они спустились совсем немного, оставалось часа два с половиной светлого времени, и они могли серьезно застрять на сумасшедшей высоте, обессиленные, голодные, жаждущие и без кислорода… Балыбердин сказал об этом Мыслов-скому… Он сказал Мысловскому, что им грозит холодная ночевка.
Способность трезво оценивать трудности, реалистически подходить к своим возможностям полезна не только для альпинистов. Обмануть другого человека хоть и недостойная вещь, но понятная-там хоть какую-то цыганскую выгоду можно усмотреть, а обманывать себя вовсе убыточно. И мелочь, если убыток этот только материальный. Бог с ним.
…Значит, Балыбердин сказал, что им грозит холодная ночевка. Мысловский поначалу не оценил ситуацию, он считал, по-видимому, что у них есть шанс спуститься. Балыбердин убедил Мысловского, что надо сообщить базе и группе Иванова о возможной их холодной ночевке…
Это был нормальный поступок и сильный.
Ни Мысловский, ни Балыбердин не знали, что четверка Иванова в полном составе сидела в пятом лагере. Вернее, не сидела-ребята работали, расширяя лагерь, чтобы в нем могли ночевать четверо. Сначала они собирались разделиться, если взошедшей двойке негде будет ночевать, а потом, узнав, что Мысловский с Балыбердиным ушли с вершины поздно, решили их дождаться, уложить отдыхать, а самим пересидеть как-нибудь и утром пораньше выйти вчетвером на штурм.
Устроив палатку и сфотографировавшись (все, кроме Туркевича, к этому моменту маски сняли; он решил, наверное, надышаться перед ужином), они забрались в нее и занялись приготовлением пищи.
Зона смерти, а чувствуем себя нормально,-
говорит Сережа Ефимов.
Все, мужики, завтра будем там, — говорит Бер шов, и в это время рация, которая постоянно была включена, заговорила напряженным голосом Балы бердина.
Было шестнадцать сорок пять 4 мая 1982 года. Балыбердин просил:
Хоть бы вы вышли навстречу с кислородом,
что ли. Потому что исключительно медленно все происходит. Если есть возможность, принести горя чий чай и что-нибудь поесть.
Это говорил Бэл, — потом рассказывал мне
Ефимов. — Уж если он просил помощи, значит, дей ствительно дело плохо. Мы поняли, что им грозит холодная ночевка.
57
Что это значит?
Это в их ситуации значит-конец.
Потом Мысловский, правда, будет говорить, что они могли бы спуститься к пятому лагерю сами. Никто не знает, что было бы, не вызови Балыбердин помощь, но все сходятся на мысли, что помощь была необходима и дала возможность избежать последствий куда более серьезных, чем обмороженные пальцы…