Эверест-82

Рост Юрий

Пока Валиев, Хрищатый, Чепчев и Наванг обрабатывали маршрут, группа Иванова должна совершить три ходки из первого лагеря во второй, затаскивая все необходимое для дальнейшего штурма. К работавшей раньше четверке примкнул Сережа Ефимов. Был Сережа неакклиматизирован вовсе, да к тому же во время пешего путешествия по Непалу с караваном приболел и маялся болями в животе.

Вместе с Ефимовым пришел и Ерванд Ильинский. Это было спустя неделю после прибытия в базовый лагерь основных сил. Оба — и Ефимов и Ильинский — сильно проигрывали остальным ребятам в акклиматизации. Неделя — срок большой.

У доктора началась активная, но пока легкая работа. Самым серьезным заболеванием был нарыв в горле у Сережи Бершова.

За время между двумя выходами он подлечился.

Все альпинисты, работавшие наверху, жаловались на сухость во рту, кашель, мешающий дышать, но доктор Свет знал, что это только начало, что выше кашель будет суше и что спасения от него нет.

По дороге через ледопад у стометровой стены пятерка Иванова встретилась с отработавшими выход альпинистами из первой команды. Трещина, появившаяся в стене, разошлась, и нависшая над «дорогой» глыба грозила сорваться. Собравшиеся решили обезопасить путь, выделив от каждой из сторон по два человека, Ефимов, вышедший на почин, и быстрый Туркевич — с одной стороны, безотказный Шопин и двужильный Балыбердин пробурчавший: «Лестницы передвинем, а человека потеряем», — с другой. Несмотря на усталость и первый выход на высоту Ефимова, работу сделали быстро, часа за два, и обезопасили дорогу.

Теперь альпинистам и шерпам, постоянно забрасывающим грузы в лагерь I (6500), было ходить хоть и несколько круче, но безопасней.

Первую заброску в лагерь 7350 четверка Иванова сделала без Ефимова. Пройдя (помните путь со стиральной машиной) тридцать веревок (830 метров высоты), они свалили груз и спустились вниз в первый лагерь, где Ефимов и Хута Хергиани проивели перестановку и создали относительный уют.

Вечером снизу подошла группа Онищенко. А утром по веревкам опять на 830 метров вверх. На этот раз большой компанией: Иванов, Ефимов, Пучков, Бершов, Туркевич, Онищенко, Хомутов, Голодов, Москальцов и навьюченный киноаппаратурой Хута Хергиани. Пестрая гирлянда альпинистов в ярко-красных, синих, зеленых одеждах, «развешанная» на белых и красных веревках, медленно двигалась вверх по серым скалам Эвереста. Впрочем, теперь не так уж медленно. В два часа дня лидировавший Туркевич достиг второго лагеря.

Группа Онищенко осталась на ночлег в лагере II, ей предстояло пройти оставшиеся несколько веревок от лагеря 7350 до четвертого лагеря, установить его и оборудовать, сделав две заброски. Это было очень важное для экспедиции дело. Группа Онищенко закрывала второй выход всех групп на высоту. В третьем, предштурмовом, выходе нужно было полностью укомплектовать лагерь IV на 8250. Вспомогательная группа, пройдя маршрут от четвертого лагеря к пятому и поставив этот лагерь, должна была обеспечить штурмовым группам возможность выхода к вершине Эвереста с высоты 8500 метров.

Правда, это план первоначальный, и он, естественно, мог корректироваться, но то, что после второго выхода лагерь III должен стоять, это очевидно.

Пока группа Онищенко готовилась к ночлегу, команда Иванова спустилась в первый лагерь, где на ночлег собралось уже четырнадцать человек. Алмаатинцы наконец увиделись впервые со своим тренером Ильинским. Шерпы подносят снизу грузы. Их много, и они разные. Группа Иванова (без Иванова, которому упавший сверху камень ушиб плечо), взяв в рюкзаки самое необходимое, вновь лезет свои 830 метров вверх, прихватив с собой трех высотных носильщиков.

Иванов и Ильинский, оставшись в лагере I, устанавливали вторую большую палатку «Зима», когда с двадцатой веревки на пути в лагерь III вернулся один шерпа и устроил пожар. У него в руках загорелся примус внутри палатки. Опасаясь катастрофы, шерпа выбросил этот примус уже не думая куда-лишь бы избавиться. Избавился он от примуса, бросив его на полотнище другой палатки, которая тут же загорелась.

На следующий день четверка Иванова с Пучковым спустилась

в базовый лагерь, там их встретили две вести: добрая — она пришла снизу в виде мяса и свежих овощей, которые обрадовали всех (несмотря на кулинарные изыски Воскобойникова, сублимированные продукты и консервы несколько надоели). И вторая, недобрая, — от группы Онищенко. То, что Москальцов с Голодовым, пройдя семнадцать веревок, развешанных по пути к третьему лагерю Валиевым и Хрищатым, не продвинулись дальше, предложив установить лагерь в конце проложенного алмаатинцами пути (что, естественно, было отвергнуто руководством экспедиции), это было не беда — на следующий день они, освоившись, могли бы продвинуться дальше. Беда была в том, что заболел Слава Онищенко (хотя, по словам Овчинникова и Орловского, неожиданностью это не было). Какие бы ни были красивые и нужные планы, они становятся далекими и незначительными, когда игру, занятие, дело, очень важное дело вдруг прерывает необходимость спасти человека.

По существу это был первый драматический момент в жизни экспедиции. В принципе горная болезнь вещь обычная… но здесь дело осложнилось из-за того, что Онищенко хотел ее побороть сам и запоздал со спуском, да и Хомутов не сразу сообщил о состоянии Славы… Теперь дело приняло серьезный оборот…

Доктор, который знает цену болезням в горах, скорость течения их, не раз был свидетелем, как пустяковый пробой в самочувствии быстро развивался в тяжелейшую болезнь… И хорошо, если есть возможность спасти, как в 1976 году, когда на высоте 4000 метров в палатке без необходимого инструмента ему удалось удачно прооперировать прободную язву. Но это было на морене ледника Фортамбек, и доктор был рядом с больным.

А Слава Онищенко в лагере II на высоте 7350 метров, и ни один врач ему не может помочь. Онищенко — отличный спортсмен. Он единственный из всего спортивного состава экспедиции имел звание заслуженного мастера спорта. Онищенко совершил много восхождений на Кавказе и в Альпах. Но ни один из подъемов не требовал от него столько мужества, сколько этот спуск.

Спасательные работы на такой высоте в Гималаях, при маршруте, где нет возможности идти ногами, а только карабкаться по стенкам, могли не только сдвинуть к муссонам предполагаемые восхождения, но, возможно, и сорвать все планы. Горная болезнь привела к острой сердечной недостаточности. В таком положении в Москве вызывают реанимобиль и ждут помощи. Тут самая скорая помощь была всего в двух километрах, но в двух километрах по высоте. Почти без сознания он с Хомутовым, Москальцовым и Голодовым, дыша кислородом, своими ногами сошел к доктору. На ледопаде его встретили Тамм, Овчинников, Трощиненко, а потом подоспели Туркевич и Бершов. Но и здесь он шел сам.

Когда Свет Петрович померил Славе давление, оно было 50/0. Палаты интенсивной терапии, куда с надеждой выжить поступают такие больные, у доктора Орловского не было. В базовом лагере Онищенко лежал с кислородом и капельницей, а доктор колдовал над ним, пока не вытащил его из тяжелого состояния и не привел в себя… Он даже разрешил Славе вымыться в бане, но все равно, как говорил Бершов, «глаза у него были немного дурные». А потому Орловский, выдержав время, отправил Онищенко вниз — совсем вниз.

Леня Трощиненко посадил Онищенко на станок и понес за спиной из базового лагеря. Сопровождать Славу, который скоро отказался от «портера» Трощиненко, отправился тренер Романов. Дойдя до Луклы, Слава уговорил Бориса Тимофеевича вернуться в лагерь, что они и сделали. Орловский без одобрения смотрел на это возвращение, но у него были уже новые заботы.

Колесо экспедиции крутилось дальше. Четвертую команду возглавил Хомутов. К нему напарником пришел Володя Пучков.

Третье явление на высоту началось выходом четверки Мысловский, Черный, Шопин, Балыбердин. хотя они отдохнули всего четыре дня.