Эверест-82

Рост Юрий

Обычная цена переноски одного места в течение одного дня двадцать четыре рупии — что-то около полутора долларов. Но нашей экспедиции на некоторых участках пути пришлось платить больше. Когда первые грузы доставили к концу автодороги — к Майни Покхари, оказалось, что неподалеку идет строительство шоссе, где непальцам платят по тридцать пять рупий в день. Пришлось и нам поднять цену.

Как правило же, цены стабильны, они определены правительством Непала. Носильщика подряжают до определенного места, устанавливают срок. Быстрее принес — получишь премиальные, но немного. Не надо быстро. Надо вовремя. Ночуют носильщики в деревнях, в лоджиях или чаще, чтоб не тратить деньги, просто

на улице. Сбиваются в кучу за какой-нибудь ветрозащитной стеной и спят. Утром поедят своих лепешек из какой-то замазки, — и в путь.

Если ты, экипированный, одетый, обутый и напоенный утренним кофе из кофейника туристской фирмы, встретишься q босым носильщиком, то попроси непредвзятого человека, для которого одежда и экипировка не имеет значения, посмотреть на вас и определить, для кого жизнь — большая радость. Боюсь, что тебе не выиграть. Для непальца вообще, а для шерпы в частности, чувство зависти к материальному достатку, по-моему, чуждо. Разумеется, среди них есть побогаче люди и есть победнее, но и те и другие понимают, что только дух и вера определяют форму жизни. Все равны перед горами, реками, небом, перед другими людьми. Просто одни одеты получше, едят посытнее и потеплее спят. Но это все ведь такая мелочь… И они идут по тропе, улыбаясь встречному: «Намастэ!» В хорошую погоду караваны носильщиков и яков далеко видны на тропе, правда, в тех местах, где тропа проложена по склону горы.

В Лукле и мы и альпинисты долго не задерживались — подозревали, что успеем насмотреться во время ожидания обратного рейса. Прилет и отлет самолета — захватывающее зрелище. Он появляется из ущелья необыкновенно яркий, бело-красный на фоне сине-белых гор и приближается к диковинной взлетной полосе. Наверху у стены собираются жители Луклы в ярких куртках прошлых экспедиций, женщины в цветастых кофтах и черных с передниками юбках, дети грязные и веселые, такие же собаки, беззлобно гуляющие среди людей, и иностранцы, инопланетяне, которые войдут сейчас в чрево самолета и улетят в неведомый жителям Соло Кхумбу мир.

Вопрос, зачем нужны экспедиции и почему, рискуя своей и их жизнью, белые сагибы (а наших они называли «мембор» — участник) лезут на горы, которые были, есть и будут тронами богов, не возникает у шерпов. Они и сами великолепные альпинисты от природы. Страна горная. Даже простой пастух, случается, загоняет стадо яков на южные склоны, где и на пяти с половиной тысячах метров можно найти траву. Шерпы великолепно ходят. И ходят постоянно. Пройти сто-двести километров по горам с грузом не проблема. Проблема подобрать груз. Он бывает удобный, а бывает и не очень.

Сирдар — главнокомандующий со всеми полномочиями и правами — набирает носильщиков, а те подходят к горе поклажи и выбирают, что поудобней нести. Ремень на лоб, груз за спину — и пошел. Часть грузов нашей экспедиции было расфасовано в бочки. Кто опоздал, тому и досталась эта не очень ловкая упаковка.

Выходит, самолеты встречают не только ради любопытства. И после того, как он, словно лыжник с трамплина, срывается с наклонной взлетной полосы, еще долго не расходится народ.

И мне не хочется уходить с аэродрома, потому что у меня связан с ним замечательный вечер, когда мы с Евгением Игоревичем Таммом в кромешной тьме под мелким дождем, сопровождаемые глухим звоном колокольцев на шеях пасущихся где-то рядом яков, гуляли вверх-вниз, раз, верно, двадцать пройдя от стены до обрыва по взлетному полю.

Евгений Тамм — серьезный ученый, хороший альпинист, сам по себе интересный человек, да еще на него, хочет он или нет, проецируется имя его отца, — нобелевского лауреата, академика Игоря Евгеньевича Тамма, привившего сыну любовь и к науке

и к горам.

Я несколько побаивался Тамма. Доходили слухи, что он сух и суров. Интервью, которые он давал до Непала, отличались и вправду сдержанностью и, я бы сказал, аскетизмом информации, то есть отсутствием милых нашему сердцу подробностей. Кроме чувства боязни (не страха все-таки) я испытывал к нему и испытываю теперь еще в большей степени (зная подробности) чувство уважения.

Совершенно отвечая за свои слова, могу сказать: не будь Тамм столь одержим идеей гималайской экспедиции, не руководи он ею, не пробивай ее в самых различных организациях и инстанциях, не было бы в 1982 году похода на Эверест, завершившегося столь успешно. И неизвестно, когда бы он еще был. Ведь не в первый же раз советские альпинисты собирали рюкзаки в далекие горы…

К тому времени, когда Тамм пригласит меня погулять по аэродрому, мы были знакомы уже давно-третий день. Тревоги и волнения улеглись, все живы, все рядом, кроме улетевших на вертолете, но они тоже недалеко. Завтра-послезавтра придет самолет, погрузимся (меня тоже берут в Катманду) и мы гуляем под дождем. Иногда я что-то спрашиваю, а иногда этого и не надо делать, потому что Евгений Игоревич рассказывает сам. Я слушаю. Я уже знаю к этому дню многие детали, Тамм тем более знает их. Мы объединены знаниями, что ему, как ученому, должно импонировать. Я не задаю глупых вопросов (я их задал в прошлых беседах), и, мне кажется, мы вполне доверяем друг другу.

Мы бредем вниз по аэродрому и слышим, как за нашей спиной в «шерпа-отеле» поет под гитару Сережи Ефимова первая советская гималайская экспедиция.

Сложись все удачней, наши песни звучали бы в Гималаях еще в пятидесятых годах, — правда, не по южную, а по северную сторону хребта, в Тибете. Именно оттуда мы собирались почти тридцать лет назад совершить попытку восхождения на Эверест. Китайские альпинисты готовились в наших альплагерях и скоро стали участвовать в высотных восхождениях. Кирилл Константинович Кузьмин, личность легендарная в альпинизме, занимался организацией этой экспедиции вместе с Виталием Михайловичем Абалаковым, столь же легендарным альпинистом и человеком. Все сорвалось внезапно и не по вине организаторов — начавшиеся волнения в Тибете сделали невозможными подходы к Горе.

Потом было еще несколько попыток подготовить экспедицию в Гималаи: на Эверест, на Макалу, на Канченджангу, но все эти попытки не удалось реализовать. Альпинисты приводили много аргументов в пользу гималайских восхождений, но не находилось людей, которые, выслушав эти аргументы, приняли бы решение. Контраргумент был, по существу, один — деньги, валюта. Именно с целью cубсидирования гималайской кампании на Памире и на Кавказе были открыты международные альплагеря. Они стали давать необходимые средства, и скоро набралось денег достаточно, чтобы провести не одну, а несколько экспедиций, но все забыли, зачем были придуманы ловушки для денежек, — и международные альплагеря превратились в самостоятельное предприятие.

Новые гималайские сборы после ничем не кончившейся попытки 1973 года (на вершину Макалу — 8481 метр) начались в 1975 году. В этот раз собирались на Канченджангу — 8597 метров, но тут пришло официальное разрешение правительства Непала на проведение экспедиции на Эверест на 1980 год. Желающих взойти на восьмитысячные вершины, находящиеся на территории Непала, много, и местные власти регулируют очередь. Теперь предстояло ждать 1980 года. Точнее, не ждать, а готовиться к нему. За время многолетних предгималайских томлений состав сборной целиком поменялся. Появились молодые альпинисты, часть из которых уже в роли ветеранов взойдет на Эверест-82.