Ева
Шрифт:
Всего тридцать лет мы были вместе, а потом она умерла.
И мне не осталось ничего, кроме этой куклы. Я подарил ее Эмили на свадьбу, и она была в восторге, всюду таскала за собой.
Я тронулся умом, каждый вечер разговаривал с фарфоровой игрушкой, пытался найти причины, почему я должен остаться на этой земле, когда она ушла. И не находил. Но однажды ночью, в предрассветный час, мне приснился ваш город. Главная улица, в конце улицы мой магазин и на витрине Бель. И я понял, что мне дали ответ.
Пересохшими губами я выговорила вопрос:
–Мистер Голд…А где вторая кукла?
Он
–Как ты догадалась?
–Не знаю. Просто ощущение. Вы на всех фотографиях вместе, это свадебный подарок, футляр слишком широкий. Должна быть еще ваша фигурка, что с ней случилось?
–Я сломал ее. Я хотел сломать две, но вторую не смог. Не снова.
–Но почему вы не выбрали для себя книгу, как выбираете для других? Почему не изменили свою судьбу?
Он закрыл альбом.
–Ты думаешь, я не пытался? – Он криво, безобразно усмехнулся. – К сожалению, для нас это не работает. Никаким волшебством нельзя изменить то, что изменить нельзя. И это второй урок книжной магии, который ты должна усвоить.
–А первый?
–А первый ты уже знаешь. Noli nocere. 5
Глава 7.
Начались дни моего ученичества.
Голд был жестким, суровым наставником и нещадно заставлял зубрить километры информации. Я представляла себе, как буду пристально вглядываться в портреты людей и вещать о их будущем, а вместо этого учила латинские пословицы, читала скучнейшую историю искусства от античности до наших времен и, помимо этого. мучительно продвигалась вдоль громаднейших списков литературы, составленных Голдом и в конце каждого меня ждал адский экзамен. Обучение волшебству подозрительно напоминало учебу на литературном факультете. Отрадой было, когда Голд начинал рассказывать про исторические периоды и биографии деятелей – читал лекции. В его изложении все эти скучные сухие даты и портреты оживали, обретали плоть и кровь, жили, любили, страдали, мухлевали, воевали и подставляли друг друга напропалую.
5
Не навреди (главный принцип медицинской этики)
Я все так же записывала все, что я бы посоветовала приходящим к хозяину клиентам, но теперь дело не ограничивалось простым высказыванием вроде того, что я посоветовала бы мистеру Хили Кена Кизи. Голд вытряхивал из меня все, что я знаю о мистере Хили, где, с кем и как он живет, работает и о чем разговаривает вечерами в баре у Ронни.
Голд сам всегда подмечал тончайшие детали и учил меня подмечать их. Это вынимало из меня душу, мне всегда трудно было видеть за лесом отдельные деревья, и я часто вспыхивала, как спичка, взрываясь: у меня никогда не получится, я бездарность, я пустое место!
Голд никогда не утешал и не ругал. Уходил в кабинет и пережидал истерику, и когда я входила к нему, опустив голову, продолжал с того же места, заставляя все-таки сделать то, что нужно.
После работы я теперь возвращалась домой. Я полюбила коротать вечера на диване с родителями. Окруженная по бокам их такими надежными фигурами, я чувствовала, что у меня есть опора, за которую я могу держаться.
По
Я некоторое время не ходила к камню, на ходу в лавке съедала свой сэндвич и снова принималась за чтение, но сегодня с утра Голд свирепствовал особенно сильно, и я поняла, что если не подышу воздухом, то просто начну кричать и не смогу остановиться. Когда я вышла на улицу, ноги сами меня понесли в сторону побережья. Подходя к камню, я издали заметила, что там кто-то есть и хотела уже развернуться обратно, но тут фигура помахала мне рукой.
Нил.
Я подошла ближе. Мы не разговаривали с ним с момента ссоры в лавке, и я совершенно не знала, что с ним происходит.
"А ведь это его любимая девушка изменила ему с его же родным братом. А ты ноешь и жалуешься на жизнь"
Мне стало стыдно. Нил никогда не ставил меня в неудобное положение, и я уверена, что в том, как он разговаривал со мной, не было никакой насмешки. Так почему же я вела себя как идиотка?
"Он свободен." – вдруг поняла я. "Он свободен, а ты боишься, что все равно не сможешь соперничать с Фрэн".
–Нил, прости. – я хотела сказать это мило, но вышло так, что пробурчала, глядя исподлобья и ковыряя ногой песок. – Я вела себя как малолетка.
–Ну ты и есть малолетка, поэтому я тебя прощаю. А я ведь каждый день сюда хожу. Мне не хватает наших встреч.
Я согласно кивнула. Это я понимала. Мне тоже не хватало.
Я разломила свой сэндвич пополам, неровно. Большую часть протянула ему.
–Как ты?
–Да странно как-то. Все спрашивают, что я чувствую.
–А ты?
–Я вроде норм. Фрэн и Ник со мной поговорили. У них там по правде лямур-тужур, прям жить друг без друга не могут. Жениться вот собрались. Старик в бешенстве из-за того, что они с Элли расстались, такая партия уплыла из-под носа, каждый вечер ор в доме стоит, хоть уши затыкай. Все не может смириться, что у нас в семье не будет своих адвокатов. Но маму Ник перетащил на свою сторону, так что я думаю, скоро она его утихомирит.
Я удивленно уставилась на него.
–То есть, вот так все просто? Лямур-тужур и ты не переживаешь? А твое сердце не разбито, ты не страдаешь из-за предательства Фрэн?
Нил фыркнул:
–Страдаю? Ты про то, чтобы аппетит потерять и не спать ночами? Нет, до этого мне далековато. Не понимаю я все эти страсти. Да и по правде сказать, мне давно больше нравишься ты.
–Я? Нил, ты что?
–А что я? Я, между прочим, правду говорю. Ну и подумай сама, стал бы я каждый вечер провожать домой девчонку, которая мне не симпатична.
Я растерялась. Оказывается, он сам хотел меня провожать!
–Но Нил, ты не перепутал? Фрэн же совершенство!
–Я что, похож на идиота, который не может понять, с какой девушкой ему хочется быть? Может, я не хочу видеть возле себя совершенство и каждый раз, когда она сделает такое лицо, как будто я ее позорю, думать, что снова сказал что-то тупое. А ты смеешься моим шуткам, ты сама смешная и не обижаешься сразу, чуть что не так. И ты красивая.
–Красивая?
–Ага. Мне нравятся твои волосы. Они такие…кудрявые.