Ева. Книга 2
Шрифт:
– Что-то с Маризой?
Я не могла ответить, просто не могла разлепить губы и он, вдруг покрывшийся бисеринками пота, схватил меня за плечи, встряхнул и закричал:
– Ева, скажи мне!
Из моих глаз побежали слезы, но я никак не находила голос и только мотала головой. Он отнял мои руки от груди, потянул на себя и, увидев сломанную куклу, выдохнул так шумно, что его облегчение чувствовалось почти осязаемо.
– Сумасшедшая. Чокнутая дура, я сейчас потерял десяток лет жизни. Я подумал, что-то произошло, с тобой, с ребенком… Ты себя видела? Ты сидишь дезориентированная и с синими
– Это не игрушка. – я начинала из шока перетекать в истерику, и голос мой уже трясся.
Лукас обнял меня, в его голосе уже слышалось веселое снисхождение:
– А что же это, глупая.
– Это ты. – я дрожала от рыданий, вцепившись в рукава его блейзера.
– Ева. Ева, это не я. Я – вот он, целый и невредимый, и если мне в данный момент что-то и грозит, так это отсыреть от твоих слез.
Оттого, что он меня не понимал, не хотел, не мог понять, стало еще хуже. Лукас хорошо меня знал и прекратил утешать, какое-то время просто не говорил ничего, давая мне выплакаться. Наконец глаза пересохли, и сил рыдать уже не было. Выпрямившись и утерев нос, попробовала объяснить.
– Это плохой знак. Я знаю. Я чувствую. Что-то случится, Локи, ты веришь мне?
Он покачал головой.
– Я верю в то, что ты в это веришь. Ева, я тебя люблю и мне тоже нравились эти куклы, но то, что ты сейчас несешь – это полный бред. В следующий раз ты разобьешь зеркало и что, мы будем семь лет за каждым углом искать несчастье? А потом Риз нечаянно рассыплет соль и тогда ты что? Пригласишь экзорциста? Ну-ка прекрати накручивать себя!
Его здравый смысл отрезвлял, вызывал желание стряхнуть липкий страх и поверить в лучшее. Вот же он, мой муж, спокойный и уверенный, а это всего лишь фарфоровая фигурка, разбитая по неосторожности.
– Думаешь, это ничего не значит? – робко спросила я.
– Ева, нас наказывают только те боги, в которых мы верим. Я уверен только в том, что зверски голоден, а на столе в баре наш картофель фри превращается в соленую резину. Пойдем обедать, а завтра я склею эту куклу, и она будет как новенькая.
– Сегодня.
Он тяжело вздохнул, а потом поцеловал меня в лоб.
– Хорошо. Я вернусь домой и перед сном залечу раненого тезку. И ты тогда успокоишься?
Я кивнула.
– И не будешь весь уик-энд в Акадии трястись, как последний лист, когда я подойду слишком близко к краю обрыва или подавлюсь клешней лобстера?
Я подумала и еще раз кивнула.
– Ну тогда ладно. А теперь пойдем, любовь моя, пока я не съел тебя вместо сэндвича.
За обедом я была напряженная и больше ковыряла свою еду, чем ела. Лукас заметил, но промолчал, не желая снова поднимать идиотскую тему. Я же чувствовала, что действие его разумных слов, поначалу вернувших мне адекватность, уже ослабло и я снова подпадаю под власть паники. Наконец мы встали из-за стола и вышли на улицу. Лукас надел шлем и перекинул ногу через сиденье байка, собираясь возвращаться к Ронни, а я, не успев остановить себя, вскрикнула:
– Нет!
Он замер и посмотрел на меня. В его глазах сверкали опасные молнии.
– Ева.
Я понимала, что он сердится, но все равно сложила руки в умоляющем жесте:
– Лукас, мотоцикл…
– Ева.
– Я могла бы найти книгу. Голд забрал самые сильные, но если бы я…
– Нет. – он перебил меня резко, даже грубо. – Ты не посмеешь гадать на меня. И я не вполне понимаю, о чем ты сейчас говоришь, но судя по всему, Роберт даже на том свете не может успокоиться без того, чтобы ты не влезла в какую-то сверхъестественную дрянь.
– Я не… Я просто…
– Я не буду прятаться за твою юбку ни сейчас, ни потом. Ты не можешь просить об этом.
Судорожно сглотнув, я кивнула. Я понимала, о чем он, и понимала, что он прав. Но это не отменяло того, что перед моими глазами уже прокручивалось видение дымящегося раскуроченного мотоцикла, и хрупкой легкой фигурки, лежащей посреди дороги…
Локи вздохнул и слез с мотоцикла.
– Я пойду пешком.
Я, не смея верить, кинулась его обнимать.
– Спасибо!
Он обхватил меня за талию, прижал к себе, вдохнул запах волос.
– И почему из всех девушек мне досталась самая ненормальная? Это только на сегодня.
Я часто закивала головой, не разжимая рук:
– Обещаю.
Локи наклонил голову и поцеловал меня нежным, долгим поцелуем. Я ответила ему страстно, не обращая внимания, что сейчас день, на нас наверняка пялятся, и вообще, он мой муж. Я сознавала тогда, что будь моя воля, я бы заставила этот момент длиться вечно, заколдовала бы нас в его власти, мы застыли бы, как двое зачарованных влюбленных, не в силах никогда разъединиться.
Когда он наконец ушел, выдохнув мне в губы «Я тебя люблю», я смотрела ему вслед, не в силах отвести взгляд, мечтая догнать и задушить в своей заботе. На перекрестке Лукас обернулся, и роковое предчувствие ударило меня под грудь, перехватив дыхание.
Подняв руку в ответном жесте, я с усилием раздавила свои губы в улыбке, и он отправился дальше, шагая легко и свободно, его волосы, схваченные в небрежный хвост, сверкнули в лучах неяркого северного солнца, и на секунду он весь оказался охвачен сиянием, а потом пропал за поворотом.
Таким я видела Локи в последний раз и таким запомнила навсегда.
Глава 3. Лики смерти
«Во всем, что есть, скрыто гораздо больше, чем видно на первый взгляд. То, о чем мы, возможно, даже не подозреваем… Ведь чтобы понимать нужно глубоко погружаться в смысл всего…» [7]
Больше всего мы отрицаем ту истину, которая задевает нас сильнее всего. Когда-то я во всем умела видеть знаки. Случайное неслучайно, и все такое прочее. Я верила, что иду правильной дорогой – конечно, иногда сомневалась, мечтала испытать что-то новое, но знала, что там, где я есть – я счастлива. Застывшая в статичности уютного мещанства, я не хотела перемен, не хотела развиваться. Не хотела становиться сильной.
7
Филипп Пулман «Оксфорд Лиры»