Этрусское зеркало
Шрифт:
– Ты, парень, не кипятись попусту. Выслушай, а потом решай.
Глеб понял, что выбор у него небольшой - либо слушать, либо… Впрочем, второго варианта Смирнов ему не предоставит. Он настырный.
– Чего тебе?
– нехотя повернулся Конарев.
– Давай, выкладывай.
– Нужно позвонить одному человеку и кое-что сказать.
– Что?
– Я написал… - Всеслав протянул Глебу листок из блокнота.
– Скажешь только это. Ни одного лишнего слова. Понял?
– Ну…
Конарев хотел отказаться, но текст заинтересовал его.
– Никаких объяснений не будет. Ты согласен?
Глеб колебался. Его втягивают в странную игру… А, можно и рискнуть! Терять ему нечего.
– Ладно. А когда?
– Прямо сейчас. Зачем тянуть? Альберт Демидович!
В комнату бесшумно вошел Фарбин - при его немощи он двигался довольно легко и даже грациозно. А сокрушительный удар кочергой по ногам Глеба говорил о том, что в теле этого господина скрыта недюжинная сила. Он принес телефон.
– Дайте сюда!
Смирнов сам набрал номер, вручил трубку Глебу.
– Это Глеб Конарев, - выпалил тот без приветствия.
– Я вам звоню по поводу денег. Мне нужно много… сто тысяч долларов. Алиса написала мне письмо. Она все видела… Я могу обменять письмо на деньги. Срочно! Мне необходимо скрыться, вы знаете, почему. Жду вас в полночь возле дома в Васильках. Того самого… Все!
Глеб опустил руку с трубкой, посмотрел на застывших в ожидании мужчин.
– Он согласился…
Фарбин судорожно вздохнул, выпрямился.
– Вынужден покинуть вас, господа, - учтиво произнес он, чуть наклоняя голову.
– Мне нужно побыть одному, подумать. Вечер перед дуэлью! Весьма впечатляюще…
Он хмыкнул, откланялся и удалился.
– Странный тип… - пробормотал Глеб.
– У него это… «башня» не рванула?
Смирнов промолчал. Он перезвонил Еве и предупредил, что задержится.
Альберт Демидович заперся у себя в кабинете. Ему стало нехорошо. Мысли - то мрачные, то безумно-восторженные, вспыхивали и гасли, как догорающие огни. Они несли на себе отпечаток его любви к Алисе - запоздалой, горькой и пронзительной, подобной свету осеннего солнца. Прощальные лучи его оставляют в душе неизгладимый след какого-то непонятного, бессмысленного раскаяния, которое не приносит облегчения. Этот отпечаток его любви несло теперь на себе все - и дом, в котором целых шесть дней жила, дышала и смеялась Алиса, и лес, который окружал его, и небо, и ночная луна… и даже смерть приобрела ее непостижимые, загадочные черты.
Алиса первой прошла тот путь, который едва ли не с детства стал проклятием Фарбина… висящим над ним дамокловым мечом. И этот путь смерти теперь перестал пугать Альберта Демидовича. Там… на том берегу, стояла Алиса и звала его.
– Все изменилось… - прошептал он, ни к кому не обращаясь.
– Все прошло. Она ждет - нимфа, убегающая от своей судьбы.
Пока господин Фарбин предавался раздумьям и переживаниям, Смирнов сидел напротив Глеба, нехотя отвечая на его вопросы.
– Что за дуэль?
–
– О чем говорил этот чертов старикан? Он собирается стреляться со мной? Или биться на кулаках?
– Мне самому хотелось бы это знать, - вздохнул сыщик.
– Что у него на уме?
– А кому я звонил?
– Чрезмерное любопытство вредно для здоровья, - отмахнулся Всеслав.
– Тебе, парень, о душе подумать не помешает, а ты все - кому? куда? кто? зачем? О суете мирской печешься!
Глеб насупился, замолчал. Но ненадолго.
– Алиса мне никакого письма не писала!
– выпалил он, бросая на Смирнова злобный взгляд.
– Это все твои выдумки!
– Ага…
– Что значит - «она все видела»? Что она могла видеть?
– Тебе-то какая разница?
– искренне удивился сыщик.
– Сиди да сопи в две дырки, радуйся, что живой покуда!
Но Глеб никак не мог угомониться. Он пыхтел, ерзал, периодически вскакивал и хромал по комнате, издавая громкие стоны, потом с размаху падал на диван, накрывал голову подушкой и пытался забыться. Он не понимал, что происходит, и оттого томился, нервничал.
– А кто поедет на встречу в Васильки?
– снова пристал он к Смирнову.
– Вы меня хотите отправить? Не выйдет!
– Выйдет, выйдет… - лениво отвечал сыщик, похлопывая Глеба по спине.
– Это шантаж! Вы меня подставляете… А если тот мужик меня убьет?
– Ох, и беспокойный же ты, парень!
– прятал улыбку Всеслав.
– Какая разница, кто тебя убьет? Ты ворвался в чужой дом, покушался на хозяина… он тебя прикончит - и отвечать не будет. Самооборона! Или еще проще: придушит - и в гробницу, под тяжелый камень. Никто сроду тебя не найдет! Ты ведь проник сюда тайком? Тебя не видели… сам ты никому не говорил. Так?
– Ну…
– Вот и соображай! А то испугался - подставят тебя! Ты сам себя уже подставил, когда явился сюда убивать Фарбина. Тоже мне мститель-одиночка!
– Он это заслужил!
– Дурак ты еще! Щенок сопливый!
– усмехнулся сыщик.
– О матери-то подумал?
– Алисы больше нет… - тоскливо произнес Глеб, и такая пустота, такая боль сквозила в его взгляде, что Смирнов невольно отвернулся.
Вечер незаметно подступил к окнам холодной синевой. Нарастало напряжение ожидания. Фарбин не выходил из своего кабинета, не подавал признаков жизни. Глеб лежал, уставившись в потолок, беззвучно шевелил губами.
– Молитву читаешь?
– поинтересовался Всеслав.
– Правильно делаешь. Пора!
Сам он мог только догадываться, как будут разворачиваться события дальше. Это уже решать не ему.
Стрелки часов приблизились к десяти, когда дверь открылась, и в комнату вошел Альберт Демидович - невозмутимый, собранный.
– Закройте его на ключ!
– сказал он сыщику, небрежно кивнув на Глеба.
– И поторопитесь, у нас мало времени.
Смирнов повиновался без лишних слов. Он тоже понимал, что счет идет на минуты.