Этот дурак
Шрифт:
Сглатываю, в панике ища место, куда можно спрятаться подальше. Парочка первокурсников с кафедры «Биологии и Экологии», случайно оказывается на пути Яна Кришевского. О, бедные, одним движением рук расталкивает их, отбрасывая в разные стороны. Мне бы тоже отморозится, да к парням за кадку с фикусом спрятаться, вот только не могу. Глаза демонические к месту приковали, будто проклял, заставляя ждать, пока свое величие до меня дотащит.
— Семенова, — нараспев произносит, подходя ближе. Честное слово, я от этого голоса впадаю в ступор. Леденящий ужас сковывает, пока язык от неба оторвать пытаюсь,
— Ааа… Ян… Привет, — икаю, стоит ему глаза тигриные прищурить. Все мама, нет у тебя больше надежды, продолжить род учителей в нашей семье. Сейчас сожрут, одни косточки останутся. Знать бы стоило, что Ян в универ по собственному расписанию таскается. Да в угол сразу забиваться, стоит ему в поле зрения появиться. И почему на таких парней никто сигналку предупреждающую не вещает? Вот будто атака военная, раз, и все в бункер!
— Степанова… я, — вежливо поправляю. Мне тут помирать скоро, а я честь фамилии отстоять решила. В первый раз, что ли Кришевский чьи-то имена да фамилии путает? Пфф, он преподавательский состав то исключительно зовет: «эй, ты».
Взглядом, скользя по лицу мужскому, пытаюсь прикинуть: какое у из 135 плохих настроений сегодня у Яна. Все что меньше сотни, считай он сегодня само радушие!
— Да пофиг, — фыркает Кришевский, поправляя лямку своей сумки, небрежно стряхивая невидимую пылинку с рукава кожаной куртки. — Свалила!
Миг и нет Златушки на пути, фикус обнимаю, опасливым взором провожая наше местное чудовище. Небрежной походкой с руками в карманах джинсов с дырками новомодными, топает в сторону столовой, чтобы последней паре потом появится.
Дважды перекрестила воздух вслед, а он возьми да обернись! Чуть на растение с ногами не запрыгнула, улыбаясь будто дурочка, мысленно всем богам, каких со школьной программы помню, молитву читая. Снова глаза щурит, небрежно поправляя прядь волос русых, убирая со лба.
— Хорошее растение, не надо Златой земельку в нем удобрять, — бормочу, пальцы, скрестив, пока демон взглядом сверлит. Зловещая ухмылка, затем вновь поворачивается спиной, шикая на группку худеньких испуганных парней. От ужаса те едва очки свои не потеряли, уронив все учебники с методичками, сбившись в кучку, провожая его взором.
— Ой, мать, думал, убьет тебя и тут прям под линолеумом похоронит, — выдыхает Женька, подходя ближе. С трудом расцепляю руки, отпуская несчастный фикус, делая лицо кирпича перед сочувствующими и опасливыми взорами студентов. Еще бы, все же знают, кого Ян запомнил — тому крышка. Но я надеюсь, мой образ выветрится из его мозгов также быстро, как вылетают должники после первой сессии. Не надо меня помнить, лучше вообще пусть сюда дорогу забудет.
— Уже в похоронное бюро звонить начали, плиту надгробную заказать хотели, — вторит Аркаша, потрясая своим Хуавеем перед моим носом. — Даже речь сочинили: «Умерла, как герой, погибнув в борьбе с демонической активностью».
— Козлы, — только и могу бросить, не в силах огрызнуться. Дышать нечем, словно весь воздух выкачали. Постепенно коридор пустеет, а звон оповещает нас о начале пары, на которую мы спешно собираем свои бренные останки. На всякий случай жмусь к стеночке, оглядываясь.
— Расслабься, Злат, чудовище
— Надеюсь, этот муд… дурак вообще больше нам на глаза не попадется. Постараюсь впредь избегать с ним любых контактов, — открестилась под смех приятелей, смело расправляя вплечи.
Ох, если бы я тогда знала, как сильно ошибалась.
Самолично похоронилась под тем самым фикусом.
Акт 2 — Где наша героиня попадает в «попадос»
Елисей Сергеевич Сурков — человек, считающий, что его предмет оплот всего земного. Мир — это физика, еда, страна, здания, мировая история, да что уж греха таить — Бог и тот физика! Пока он нам путь равномерно и прямолинейного движения с формулами в головы вкладывал, тихо страдала на первой парте. Аркаша с Женей вовсю покоряли мир Инстаграма на задворках, пуская слюни на фото Оленьки в бикини. Мне же приходилось сдерживать зевающий эффект, дабы суровый старичок не решил, будто предмет его скука смертная.
— Зная скорость в каждый момент времени, можно найти путь пройденный… — сонно оглядываюсь, продолжая на автомате выписывать нечитаемые каракули египетский клинописью в тетради. Почему-то отметила, что Кришевский до пары так и не добрался. Чего я вспомнила вообще о нем? Забыть, как сон страшный.
Вздыхаю, снова поворачиваюсь к доске, когда рядом раздается тихое покашливание.
Начинается-а-а.
— Снежков, — делая самое деловое лицо, поворачиваюсь к местному мэтру, светилу российской науки — Николаю Снежкову, в народе просто Коля. Сам ученый поджимает губы, поправляя застегнутый на все пуговицы ворот рубашки в горошек, глядит сквозь стекла очков, проводя ладошкой по прилизанным волосам.
— Степанова, — начинает заунывно, пока я мысленно готовлюсь к очередному потоку лекций, — мне кажется, ты несерьезно относишься к обучению в этой группе.
Едва удерживаюсь, дабы глаза в районе затылка не потерять. Стоит сесть на первую парту, из-за того, что дома очки забыла, как вечно случается подобный казус. Чего ему не иметься-то.
— И в чем же выражается моя несерьезность? — невзначай интересуюсь, разглядывая свою ручку. На Коленьку не смотрю, иначе можно навечно превратится в зубрилку по типу Тоньки Соболевой. Елисей Сергеевич хоть бы замечание ему сделал. Дважды Сорокина с Ведюковым окликал, пригрозив выгнать с лекции. Зато неприкосновенность Снежка безоговорочная.
— Разве можно столь халатно писать лекции? — заглядывает нагло в мою тетрадь, нарушая всякие границы личного пространства, тыкая в иероглифы, отдаленно буквы напоминающие алфавита. — Вот, посмотри. Это невозможно читать. Как ты собираешься по ним готовиться к экзаменам?
Не пойму, ему-то дело, какое, как буду к сессии готовиться? Методичку возьму, Тоньку попрошу свои конспекты одолжить, в конце концов, учебный материал из библиотеки выгребу. Подумаешь, нашел проблему.
Да только вместо этого отвечаю вежливо-нейтральным тоном: