Это вечное стихотворенье...

Соколов Владимир Н.

На станции

Густым гудком ночной покой затронут. Скрипит фонарь, и желтое пятно Скользит по мокрым камешкам перрона, Невиданного кем-то так давно. Перрон, перрон, есть и такое счастье: Опять ступать по шлаку твоему. Почтовый поезд, черный от ненастья, С пыхтеньем удаляется во тьму. И тополя, продрогшие порядком, Шумят под градом капель дождевых И обнажают светлую подкладку, Отмахиваясь ветками от них. А возле грязь, да в колеях

солома, Да лужа с отражением столба. И, радуясь, что наконец-то дома, Приезжая стирает пот со лба. 1950

«Чего ты хочешь, умный век…»

Чего ты хочешь, умный век, В турбины заключивший воды? Ну лирик я, ну человек Из вымирающей породы. Когда тоска трясет, как тиф, Ряды твоих легионеров, Зачем же, сердце ощутив, Ты говоришь, что это нервы? От бед твоих не в стороне, Я отзовусь, ты лишь покликай. Ты ошибаешься во мне, Как и в душе своей великой. 1950

«Бедный мальчик в промокшей кепке…»

Бедный мальчик в промокшей кепке, Что ж ты ищешь опять следы? Сны о ней унеслись, как щепки По теченью большой воды. Ты пускал их, как в раннем детстве, Каравеллами называл. Но печальных таких последствий Ждать не думал ты и не ждал. Что ж, броди, позабыв про отдых, По безлюдным путям дождя… Дамы ездят на пароходах, Наши пристани обходя. 1950

«Мне страшно оставаться одному…»

Мне страшно оставаться одному. Я так боюсь, что сразу все пойму. Кричать? Молчать? Что делать мне с собой? Страх отгонять беспамятством? Ходьбой? Какой ходьбой? Хоть тыщу верст пройди — Здесь нет ни впереди, ни позади. 1950

«Но как мы встретимся — чужими?..»

Но как мы встретимся — чужими? Так, что и нечего сказать, Чем жили мы, о чем тужили, Чем сердце занято опять? Все это было очень просто, Когда бы были мы одни. Но берега, но дом у моста, О чем подумают они? Что скажут липы и заборы, Булыжник и его трава, Запомнившие наши ссоры, И поцелуи, и слова? Где словно в песне — строчка к строчке, Твой след у моего следа, Вдруг не вдвоем, поодиночке, Как мы появимся тогда! 1951

«Какое большое счастье…»

Какое большое счастье От шума дождя вставать. В знакомые двери стучаться, Свои для друзей открывать. На девушку оглянуться, Которой не назовешь. Уехать, и вновь вернуться, И знать, что живешь. Живешь. Что чувствуешь кожей ветер И знойную благодать, Что можешь

всему на свете Хорошее имя дать. 1952

«Как четко и влажно сегодня шаги…»

Как четко и влажно сегодня шаги Звучат над снегами отечными. На сером снегу зачернели круги Под трубами под водосточными. От этого полдня, от этого дня, Глазастого и голосистого, Ничто за рукав не оттянет меня, Ему так и тянет подсвистывать. Ему так и тянет поддакнуть, подпеть, С ним вместе от солнца зажмуриться. Счастливо попалась в капельную сеть Влюбленная синяя улица. Пронзенные грустью сердца молодых Средь этого рая веселого Опять, замирая, летят в нелады С покоем. И кружатся головы. И снова у девушек взгляд непростой, И сердце ни в чем не уверено, И каждая кажется именно той, И каждая навек потеряна. 1952

«О двориков московских синяя…»

О двориков московских синяя, Таинственная глубина! В изломах крыш, в их смутных линиях Доверчивость и тишина. Когда ж дверьми мальчишки хлопают, Хохочут, торопясь к звонку, И валенками глухо топают По наметенному снежку, Когда с бидонами молочницы Грохочут от двора к двору И пересчитывают трешницы, — Где эта тайна поутру? Но лишь сгустился сумрак ласковый, Двор вновь живет, седым-седой, — Карнизами, ветвями, красками. Порогами, самим собой… 1952

«И позабыть о мутном небе…»

И позабыть о мутном небе, И в жарких травах луговых Лежать, покусывая стебель, У загорелых ног твоих. И так нечаянно промокнуть Под самым каверзным дождем, Таким, что не успеешь охнуть, А весь уже до нитки в нем. И не обидеться ни капли На эти радужные капли На волосах, и на устах, И на сомкнувшихся ресницах, И на ромашках, и на птицах, Качающихся на кустах… И эту тишину лесную Потом минуту или две Нести сквозь бурю городскую, Как бабочку на рукаве. 1952

Сумерки

Кто виноват, шофер иль мы? Как рассчитали время странно… К зиме всегда темнеет рано, — И чтоб нам выехать до тьмы! Там, неподвижно колеся, От нас налево и направо, Такие разные леса, Такие смешанные травы. Такие льны — хоть тут же слезть, Такая даль, какая есть. А мы в застегнутых пальто Сквозь ветра влажные удары Летим и видим только то, Что нам показывают фары. 1953