Это вечное стихотворенье...

Соколов Владимир Н.

Марианна

Слежу, как листья липы отсыхают И осторожно падают… А я? Я никого сегодня не люблю. Прекрасно быть забытым человеком. Прекрасен шум деревьев надо мной. Прекрасно, где-то строчку потеряв, Остановиться. И пойти обратно, Припоминая… И, припоминая Углы домов, и стены, и дворы, Где кошки в тень укрылись от жары… Тогда, когда и ясно, и туманно Стояла тишь осенних паутин, Совсем зеленую нашли мы ветку. Таков пейзаж на годы, Марианна, Что и в Варшаве, и у нас не странно, Когда в Москве и ты, и я, и мы… И осень и весна среди зимы. 1975

«В первые солнца

мои…»

В первые солнца мои, В самые первые ночи Иволги и соловьи Пели намного короче. Но, как часы на суку Или лесная церквушка, Долго, так долго «ку-ку» Нам говорила кукушка. Кажется вечной она, Эта незримая птица… Я и теперь дотемна Слушал бы, если случится. В дымке зеленых ветвей, В рощах — все дальше и дольше… Но чем кукушка скупей, Тем соловьев у нас больше. Я удивляюсь тому, Как эти зелень и жемчуг — Что обещая? — во тьму И громыхают, и шепчут! А воробей на окне, Все принимающий числа, Так и чирикает — вне Определенного смысла. 1976

«Пусть я довольствовался малым…»

Пусть я довольствовался малым: Надземным небом и самой Подверженной боям, и шквалам, И снам, и радугам землей, — Из глубины, из бесконечной Сердечной, тайной глубины, Глаза задумчивости вечной На Млечный Путь устремлены. 1976

«У меня исчезают стихи…»

У меня исчезают стихи, Не записанные на бумагу. Так деревьев редеют верхи Ранней осенью мало-помалу. Так, непойманная, в перелет Растворяется в воздухе птица… У меня есть исчезнувший год. Неужели он не возвратится? Это так. Но когда я встречал Тот непрожитый год рядом с нею, Я надежду одну загадал, А теперь разгадать не умею. У деревьев редеют верхи. Снег является мало-помалу. У меня исчезают стихи, Не записанные на бумагу. 1976

Галки

С ветвей, махнув морозным пухом, Сорвался гомон и ушел… Как будто кто над самым ухом Рванул бумагу или шелк. И замер воздух синий-синий. И замер двор, насторожась. И, падая, не падал иней, Самим собой заворожась. И галки, те, что испугались То ль человека, то ль куста, Уже беззвучно опускались На те же самые места. Был двор — ожившая гравюра, И, выполненный в двух тонах, Он ждал, ветвясь тенями хмуро На снега белых валунах… 1949, 1976

Голос

Туч синеватые донья, Длинные весла лучей. Лес. И вдали, как спросонья, Голос. Какой-то ничей. «А» или «У» — однократный Звук, протянувшийся в лес, Тягой своей непонятной Поднял меня. И исчез. 1976

«Теперь, когда уже не повторить…»

Теперь, когда уже не повторить, Что повторялось многократно, — Лишь те слова осталось говорить, Которых не возьмешь обратно. И лишь с самим собой наедине, Бывает, взмолишься беззвучно: Остановись. Забудь. Вернись ко мне. Мы начинали неразлучно. 1976

«Листья летят, как

утраты…»

Листья летят, как утраты Невосполнимые, — в тишь. Белыми стали квадраты И треугольники крыш. Похорошела ворона. Дворник нарушил пейзаж. Многое видно с балкона, Если высокий этаж. В белых и синих накрапах Там — ни названий, ни лиц. Птицы на уровне шапок, Шапки на уровне птиц. Вместе и зелень, и млечность. Нет еще зимних тиранств. Милая недолговечность, Лучшее из постоянств! И, как мечтательной кистью Брошенные второпях, Белые, белые листья На голубых тополях. 1976

Обращение

Я обращаюсь к тени удаленной, Годами находящейся в отлучке, Присутствием моим не утомленной, Не доведенной памятью до ручки. Я обращаюсь к холоду и зною, К любви я обращаюсь и к измене, К словам с их лицевою стороною И с подноготной. Обращаюсь к тени. Я лишь в одном сдаюсь тебе на милость, Но даже в том не кланяюсь давно: Услышь меня! И — что б ни возомнилось — Ответь. Письмом ли, сном ли. Все равно. Я обращаюсь к памяти бездомной, Прошитой искрой инея. Пойми, Я обращаюсь к совести бездонной, Что, как река, вскипала за дверьми. Я обращаюсь к тени миновавшей, Среди теней минувшего живущей, В их обществе лица не потерявшей И доброй тенью, может быть, слывущей. И, разговаривая с этой тенью, Ты понимаешь, милая, сама, — Я до сих пор живу в недоуменье: Что может тень? Прислать мне тень письма?! 1976

«Упаси меня от серебра…»

Упаси меня от серебра И от золота свыше заслуги. Я не знал и не знаю добра Драгоценнее ливня и вьюги. Им не надо, чтоб я был иной, Чтоб иначе глядел год от года. Дай своей промерцать сединой Посреди золотого народа. Это страшно — всю жизнь ускользать, Уходить, убегать от ответа. Быть единственным — а написать Совершенно другого поэта. 1976

«Заблудился я…»

Заблудился я… Да и скворцы Тоже в поисках долго сновали… Эти здания — как близнецы, Но хотят, чтобы их узнавали. Типовые дома неплохи, Может быть, даже вовсе не плохи. Но зачем типовые стихи Нашей быстротекущей эпохе? 1976

«…И я потянулся вослед за тобой…»

…И я потянулся вослед за тобой Всей грустью безмерного срока… Но был я оградой, но был я травой, Журчащей водой водостока. Ты в воздухе таяла полупустом Пиковым сужением платья. Тогда я возник облетевшим кустом, Чуть смахивая на распятье. Но ты, миновав меня, путь перешла. Ты ветки моей не задела. И тень от вагона меня обдала И шумно с тобой отлетела. Тогда мне осталось — в твоем далеке Стать тем, и чужим, и пригожим. Но я не хотел, ожидая в тоске, Стоять на себя непохожим. Я знал, что опять ты вернешься домой И будешь еще одинока, Ведь был я оградой, ведь был я травой, Шумящей водой водостока… 1976