Это вам, романтики !
Шрифт:
Роба была почти одного размера для всех, что вызвало заметные неудобства: у долговязых штаны доходили до щиколоток, у низкорослых опускались ниже пяток. Переодевшись, многие не узнавали друг друга, а некоторые даже и себя. Подойдешь к зеркалу и опешишь: оттуда на тебя уставится незнакомец с вызывающе торчащими по сторонам ушами и головой, сверкающей, как петушиное колено. Становилось даже жаль себя.
Впрочем, старшина сказал бы: "Солдат должен наводить страх на противника". А тренировки по строевой мудрости проводились у нас поначалу регулярно. Подавалась команда "Отбой!", мы раздевались и ложились, тотчас следовала команда "Подъем!" --
Отходя ко сну, курсант был обязан уложить свою форму в определенном порядке: брюки, форменка, тельник, флотский ремень сворачивался, и все накрывалось фуражкой.
Научились работать иглой и утюгом. Приходилось отмечать каждый предмет формы белыми нитками, а брюки должны были выглажены так, чтобы стрелки начинали резать еще до прикосновения к ним.
Параллельно мы познавали азы и других курсантских наук. Прежде всего курсант обязан знать, сколько категорий состояния имеют курсантские носки. А именно: первая -- когда брошенный носок прилипает к переборке, вторая -когда можно остригать ногти, не снимая носков, третья -- когда можно снять носки, не снимая ботинок. Наконец -- когда вес носков равен весу резинок.
Наиболее опасен в курсантском обиходе носок первой категории, когда можно в ответ схлопотать увесистым "гадом" по оттопыренному уху или по сверкающей голове.
Мы, курсанты первого курса судоводительского отделения, объединены в роту, в роте два взвода -- эстонский и русский, в каждом взводе по два отделения.
Командиром нашей второй роты был капитан-лейтенант В. Колесников. Это атлетического телосложения симпатичный мужчина с незначительным дефектом речи, который позволял ему почти после каждого произнесенного слова добавлять вдогонку принятое на флоте словечко "бенть".
"Каплей" пришел в училище вместе с нами, перед этим служил на плавающем эсминце. У меня нет оснований, чтобы рассказать о нем что-либо плохое. Впрочем, через год он ушел от нас, не успев раскрыть полностью своих командирских и человеческих качеств.
Старшинский состав назначал командир роты. При этом учитывались срок армейской службы и возраст. У нас старшиной роты был Виктор Сорокин. Помню его по экзаменам, на которые он приходил в армейской форме со знаками отличия старшего сержанта. Лично у меня с ним сложились вполне нормальные отношения, но некоторые ребята обвиняли его в солдафонстве.
Я был назначен командиром эстонского взвода, а москвич Анатолий Осипенко определен на русский взвод. Опережая события, поведаю читателю, что мое командирство ничего, кроме неприятностей и головной боли, мне не принесло. Дело в том, что "сопли" -- старшинские нашивки -- кое-кого очень манили, однако мне эту тему поднимать неприятно. Время -- лучший судья, оно расставило все точки над "i", а мне не стыдно посмотреть в глаза своим однокашникам.
Командирами отделений в нашей группе были Ю. Кеввай и Р. Раянг, оба честные и надежные парни. В русской группе на эту должность назначены были Ю. Бартенев и В. Шалунов. В группах в общем были нормальные ребята, но и без дерьма не обошлось.
Душой эстонской группы оказались Ю. Кеввай и Т. Тийвель, которого все называли Сассь. В русской группе хохмачей было много, но особенно выделялись С. Смоляков и И. Сараев. Наиболее спокойными
А вообще наиболее одаренным был Тойво Ниннас, который выгодно отличался от многих серьезностью, вдумчивостью и способностями. Его главная черта -скромность, он никогда не стремился возвысить себя над другими или заставить их поверить в свои исключительные способности. Уехав после окончания училища на Дальний Восток, он начал свое восхождение по служебной лестнице. Со временем Тойво стал крупнейшим специалистом по эксплуатации флота в республике и начальником Эстонского морского пароходства. Без преувеличения могу сказать, что Тойво Ниннас -- яркое явление нашего выпуска.
В группе гласно был избран секретарь комсомольской организации и негласно внедрен агент КГБ. Остается только поражаться, откуда они находили себе в помощники такую мразь.
А жизнь шла. Утром -- подъем, физзарядка, умывание, построение, команда "Становись!" Наш строй на улице Сяде напоминал след колхозного быка, помочившегося на ходу. Но постепенно усилиями старшины В. Сорокина начало что-то получаться, хотя до идеала еще было далеко.
...После команды строй замер, некоторые вообще перестали дышать. "Шагом марш!" -- и строеподобная черная масса качнулась, дернулась вперед и начала движение в училище. Впереди роты с сигнальным красным флажком в руках шел курсант Хасан Камалетдинов, а сзади -- Серега Смоляков. Маршрут движения был определен четко: улицы Вене -- Суур-Карья -- Пярну маантее и -- поворот на бульвар Эстония. "Шкенталь" строя являл собой удручающее зрелище: ребята, путаясь в собственных штанинах, наступали на штаны впереди идущих. Наконец, без особых приключений, наше воинство достигало училищного двора. И раздавалась долгожданная команда "Разойдись!"
НА СЕЛЬХОЗРАБОТАХ
И вот однажды последовала другая команда: " Училище! По большому сбору, поротно -- становись! Смирно, равнение на середину!" Строй замер. Начальник ОРСО подполковник Новицкий доложил: "Товарищ начальник училища, личный состав вверенного вам училища по большому сбору построен!"
А.В. Аносов поздоровался с нами. С правого фланга, где стояли мы, раздался нестройный хор неокрепших голосов. О чем говорил начальник училища, точно уже не помню. Нас быстро распустили, во двор начали заезжать автомашины.
Вероятно, сознавая, что "каждый моряк в душе колхозник", правительство республики приняло решение направить личный состав ТМУ на сельхозработы в Вяндраский район. В нашей компании было 10 бритоголовых романтиков: В. Арумяэ, А. Биркхольц, Г. Варламов, П. Пыдер, В. Салусоо, Ю. Рястас, Э. Сузи, В. Хейнла, К. Ымблус. Т. Ниннас приехал позже. Старшим был пожилой мужик из АХЧ, вместо повара -- женщина из библиотеки. Их имен не помню.
Почти все из нас были сельскими парнями и спортсменами-любителями, поэтому договорились по утрам делать физзарядку. Пока мы "разрывали морскую грудь", Э. Сузи просто бегал.
Судя по тому, как нас кормили, колхоз имени Калинина был зажиточным хозяйством. Даже наши сельского происхождения желудки не могли вынести обилия пищи, особенно молока, так что к вечеру мы вполне могли заменить духовой оркестр.
Несколько дней мы возили зерно от комбайна, а потом нас перебросили на направление "главного удара". Колхоз имени Калинина занимался возделыванием льна. Одной из стадий его обработки являлась замочка. Стоя в яме с водой, мы укладывали слой льна, накрывали его жердями, которые прижимали плоскими камнями.