Это - убийство?
Шрифт:
Браунли отпустили, и его место занял Даггат. Священник уточнил и дополнил показания Браунли. Третьим свидетелем выступал Мерчистон. Он подтвердил, что его вызвали по телефону, что он прибыл в школу и провел беглый осмотр тела Ламберна.
— Что вы подразумеваете под беглым осмотром? — спросил коронер.
— Это такой осмотр, какой делают на месте происшествия.
— Хорошо. Тогда сообщите нам, к какому мнению вы пришли в результате осмотра.
Мерчистон наверняка тщательно готовился к этому вопросу. Он отвечал медленно, взвешивая
— Мое обследование не позволило мне прийти к какому-либо определенному выводу, поскольку в последний раз я лечил мистера Ламберна много месяцев назад. Тело не повреждено, и вполне допустим внезапный сердечный приступ со смертельным исходом. Однако в сложившихся обстоятельствах я полагаю, что следует довериться патологоанатомической экспертизе.
— Вскрытие делали вы?
— Нет, но я беседовал с доктором, который его проводил.
— Вы согласны с его выводами?
— Вполне.
Следующим свидетелем выступал патологоанатом, полицейский врач Хэнслейк. Молодой, энергичный человек не стал тратить время на старомодные формулировки, которые так любил Мерчистон. Кратко и бесстрастно он объявил суду, что считает причиной смерти Ламберна передозировку веронала.
Как и следовало ожидать, это вызвало в зале сильное оживление. Когда шум улегся, коронер снова обратился к Мерчистону:
— Была ли у мистера Ламберна привычка принимать веронал?
— Я знаю, что иногда ему случалось пользоваться вероналом. Думаю, по причине головных болей и бессонницы. Я его строго-настрого предостерегал не злоупотреблять лекарством, но он заявил мне, что только веронал дарит ему спокойствие.
— В чем была причина его волнений, доктор Мерчистон?
— Труднее сказать, что не могло быть таковой причиной… На войне он был контужен и отравлен газами. Помимо сердечной слабости, особых органических нарушений у него не было, но общее телесное и душевное состояние представлялось мне тяжелым.
— Вы могли бы назвать его неврастеником?
— Когда я обучался медицине, этот термин еще не придумали, но, насколько я понимаю его смысл, — да, Ламберна можно так назвать.
— Могло ли такое состояние привести к самоубийству?
— Возможно. Ничего более определенного сказать не могу.
Коронер обратился к Хэнслейку:
— Вы сказали, это была передозировка веронала. И сильная передозировка?
— Вполне достаточная для человека, не имеющего длительной привычки к вероналу.
— Следовательно, можно полагать, что веронал был принят в такой дозе случайно? То есть я хочу сказать, что умерший не имел намерения покончить жизнь самоубийством.
— Можно полагать и так.
— Есть ли вероятность того, чтобы, приняв такую дозу, остаться в живых?
— Мой опыт недостаточен, и я, увы, не могу дать определенный ответ. Я понимаю, смысл вашего вопроса в следующем: была ли это случайная передозировка или намеренное самоубийство? Думаю, в таких случаях правомерны обе версии.
— Вы сказали, что «эта доза вполне достаточна
— Не обязательно. Наркоманы тоже умирают от передозировки.
— Но умерший не был наркоманом?
— Скорее всего нет.
— Спасибо, к вам больше нет вопросов.
Следующей была вызвана миссис Эллингтон. Она говорила чистым ясным голосом и отвечала на все вопросы без запинки. Да она была в приятельских отношениях с умершим на протяжении нескольких лет и очень сочувствовала ему в его страданиях. Она по образованию медсестра и навещала его, когда он болел. Она была у него вечером накануне его смерти и нашла его в очень тяжелом состоянии.
— А в чем было дело? — спросил коронер.
— Да ничего определенного. Наверно, очередной приступ депрессии.
— В котором часу вы ушли?
— В начале двенадцатого. Я дождалась, пока он заснул.
— Вы знали, что он принимает веронал?
— Я догадывалась, что он что-то принимает. Я не знала, что именно и насколько это вредно.
— При вас он ничего не принимал?
— Нет.
— При вас он никогда не говорил о намерении покончить с собой?
— Нет. Он приходил в отчаяние от многого, но не настолько.
— Спасибо, вопросов больше нет.
Потом выступил доктор Роузвер. В обтекаемых, слащавых выражениях он описывал несчастное житье-бытье Ламберна:
— Он очень много работал, был человеком совестливым, добропорядочным, и мы все очень скорбим о нем. Он был истинной жертвой войны, но пал он не на поле боя, его страдания длились дольше…
В этом месте доктор Роузвер сделал эффектную паузу, понимая, что назавтра репортеры разнесут эти его слова по всей Англии.
— Вы заходили к нему вечером перед его смертью?
— Да. Как и миссис Эллингтон, я пытался его ободрить, но это мне, увы, не удалось…
— Известно ли вам, что могло его беспокоить?
— Ничего, что связано с его работой в школе, в этом я уверен. Я был им очень доволен.
— Вы знали, что он принимает веронал?
— Понятия не имел.
— Он когда-нибудь говорил с вами о самоубийстве?
— Никогда.
— Спасибо. Наверно, это все. Или у кого-то из присяжных есть еще вопросы?
Один из присяжных, местный ремесленник, встал и спросил:
— Скажите, доктор Роузвер, был ли умерший встревожен делом Маршаллов?
Коронер метнул в присяжного яростный взгляд, словно тот нарушил правила хорошего тона. Но доктор Роузвер остался невозмутим.
— Боюсь, что дело Маршаллов встревожило всю нашу школу, — заметил он. — Но я не вижу причин, по которым мистер Ламберн переживал бы их смерть больше всех остальных.
Присяжный смущенно потупился:
— Я вот что имел в виду, сэр… Коль скоро покойный был в таком подавленном настроении, как говорит доктор, так, может быть, он об этих смертях все думал и мучился…