Это - убийство?
Шрифт:
— О, это инстинкт подозрительности, которым я щедро наделен! И в первый ваш приезд вы говорили в таком тоне… Послушать вас, так можно вообразить, будто у нас в спальнях каждую ночь убивают по мальчику. Я вас раскусил. И теперь, если вы опять заберетесь в эту фатальную спальню, я ничему не удивлюсь.
Ривелл пожал плечами:
— Вы заставляете меня чувствовать себя настоящим ослом. Конечно, ваши подозрения насчет меня верны. Но если честно, я не думал, что так глупо выдаю себя.
— Нет-нет, не думайте так. Это моя сверхпроницательность пробила вашу искусную маскировку: дескать, старый выпускник приехал проведать
К такому повороту разговора и стремился Ривелл. Когда он закончил речь, дождь прекратился и в комнату заглянуло солнышко.
— Я должен признать, — добавил он в заключение, — что в обоих происшествиях много странного. Роузвер казался очень обеспокоен первым случаем, когда у него не было реальных оснований для тревоги, а ко второму остался равнодушен, хотя здесь масса причин для подозрений.
— Обеспокоен? — отозвался Ламберн. — А вы-то сами обеспокоены?
— Думаю, да.
— Чем же?
— В этом-то все и дело, что ничего конкретного я не знаю. Это, может быть, случайность, но мне кажется, что это далеко не случайность.
— Вы видите что-либо похожее на улики?
— Ничего, что можно было бы предъявить суду. То есть, по сути дела, совсем ничего. Только лишь странное совпадение двух смертей братьев и загадочное поведение директора. Все это не очень понятно, если не сказать большего.
— Вот именно! А почему сразу не предположить двойного убийства, совершенного с дьявольской изобретательностью?
— Что? — У Ривелла перехватило дыхание. — Вы шутите?
— Ничуть. Разве это невероятно? Ведь удачное убийство — не просто такое убийство, когда преступник не найден, а такое убийство, когда ни у кого даже не возникает подозрения, что это могло быть убийством!
— Вы говорите страшные вещи, но где доказательства?
— У меня их тоже нет. Мы с вами — два сапога пара.
— И вы всерьез так думаете?
— Абсолютно. Я стал подозревать убийство с того самого момента, когда узнал о первой смерти. Но вообще-то я склонен к подозрительности, такая уж у меня натура. Я не знаю всех подробностей о случае в бассейне, но вот над чем я размышляю: а не столкнул ли парня кто-то? И опять-таки, тоже довольно хитроумный метод убийства: сделать так, чтобы на голову человека во сне упал тяжелый газовый вентиль…
— И все же: что вы можете сказать о втором случае?
— Это — промах. Ведь никто, как бы он ни был хитер, не может рассчитывать выйти сухим из воды после двух таких убийств. Какая-то «русская рулетка», знаете ли. Нет, не в том дело, что коронер с присяжными снова обманутся. Просто с технической точки зрения — а именно она меня и интересует — повторение не свидетельствует о профессионализме.
— Послушайте, если у вас есть подозрения, вы же не оставите все как есть?
— Не знаю. Вообще-то это не мое дело, да.
Ривелл был почти обескуражен. Цинизм, проявленный Ламберном, был ему и самому не чужд, но сейчас он об этом не думал и небрежно проронил:
— Не могу понять, как вы можете так говорить!
— Неужели? Наверно, мы с вами просто по-разному смотрим на вещи, вот и все. После тех трех с лишним лет, когда я наблюдал бессмысленную бойню, которую целые государства оправдывали с помощью права или религии, я
Ривелл рассмеялся:
— Вы кажетесь таким же странным, как и все случившееся… Послушайте, Ламберн, я все же хотел бы добраться до правды. Значит, вы подозреваете двойное убийство? Хорошо, тогда давайте подумаем, например, о мотивах. Должны же быть мотивы, если это только не маниакальный убийца, верно?
— Да.
— Тогда единственный мотив, который приходит мне в голову, — это деньги. У мальчиков вряд ли могли быть личные враги. Но вот что интересно: поскольку все деньги Роберта Маршалла после его смерти отходили к Вилбрему, кому они теперь достались?
— А я вам скажу кому, это всем известно. Деньги наследует Эллингтон.
— Эллингтон? Черт побери! Неожиданный ответ.
— Ну почему же? Эллингтон — его кузен, ближайший родственник. Вряд ли Вилбрем мог завещать деньги кому-нибудь еще.
— А примерно какую сумму составляет наследство?
— Тысяч сто фунтов или около того.
Ривелл присвистнул:
— Вполне достаточно некоторым для того, чтобы совершить парочку убийств.
— Что тут говорить! Многие готовы убить и за пять фунтов стерлингов… Ну хорошо. Убийцу мы нашли. Остается ерунда: установить, имело ли место убийство.
— Сарказм не к месту, — усмехнулся Ривелл. — В подобных случаях все зависит от личности человека и его мотивов, не так ли? Достаточно найти убийцу, а если есть убийца, было и убийство. Но если убийца не найден, тогда приходится считать все произошедшее несчастным случаем.
— Хорошо, Ривелл, рад отметить, что вы обладаете тонким умом. Да, мы думаем об Эллингтоне. Но у нас нет ни малейших улик против него. Все, в чем можно его обвинить, — это в наследовании кругленькой суммы после двух несчастных случаев с его родственниками. Хотя постойте, есть еще одно обстоятельство. Чуть не забыл. Эллингтон был одним из немногих, кто знал, что Роберт Маршалл будет спать в своей кровати в дортуаре в ночь на понедельник.
— Вот тебе раз, впервые слышу!
— Во время следствия этот вопрос не затрагивали, вроде незачем. Роберт Маршалл провел большую часть летних каникул со своим опекуном в Италии. Учитывая дальнюю дорогу, директор разрешил ему вернуться в школу к понедельнику. Все остальные школьники, как вы помните, всегда собирались к субботе. Кстати, в ваше время был обычай назначать старосту спальни?
— Да.
— Тогда вы легко поймете, как все вышло. Роберт Маршалл был старостой спальни для младших. Сейчас установили очень строгие правила дежурства старост, и поскольку Маршалл запаздывал, кто-то обязан был его заменить. Этим «кто-то» оказался Эллингтон. Он просил меня отбыть эту тягостную повинность, но я под благовидными предлогами отвертелся, — я и так плохо сплю, не хватало мне еще спать в дортуаре с учениками. И потом, он ведь эконом, это его работа. В общем, он спал в дортуаре в ночь с субботы на воскресенье и, видимо, готов был повторить эту пытку в ночь на понедельник, но тут вдруг, в половине шестого вечера в воскресенье, появляется Маршалл.